Находясь в биоСтрукте, я всегда бывал счастлив. Мне удавалось на несколько часов забыть обычные издевательства, которым подвергался насильно мобилизованный на борту. Здесь ни один тупой солдафон, ни один самовлюбленный служака или легионер в поисках, к кому бы прицепиться, не мог до меня добраться. Сам крестовый поход был мне совершенно чужд, но в недрах этого абстрактного пространства я с некоторым стыдом иногда ловил себя на мысли, что лишился бы чего-то важного, если бы дезертировал.
Наблюдение за полями данных Нод-2 было мне так же приятно и так же надежно расслабляло, как и чудесная природа в верховьях Сены, где я родился, и позволяло обрести мгновения покоя в повседневности, насыщенной несправедливостью, которую вынуждены были терпеть все бесшипники на «Святом Михаиле». Свободная от пороков и абсурдностей, кишащих в мире человеческом, вселенная биоСтрукта манила абсолютной чистотой.
В дни, когда дел было немного, я позволял себе вылазки за пределы своей рабочей зоны. Я отдавался на волю ветра, уносящего меня между плоскостями и открывающего места с фантастическими пейзажами, образованными десятками полей данных. Они пересекались в невозможных геометриях или же поднимались вдоль иерархических деревьев, похожих на гигантские мангры, чьи корни и ветви уходили вглубь ткани Инфокосма Нод-2. Иногда я даже приближался на опасную дистанцию к запретным зонам засекреченных данных, защищенным грозной черной решеткой с мелкими ячейками, которая причиняла боль при малейшем соприкосновении и была смертельной при попытке проникновения.
Вот уже несколько часов в моем секторе не было заметно ни одной аномалии, и медленно проплывающие перед моими глазами волокна приносили с собой успокоение, которое я так любил. Простое движение рукой или ногой позволяло мне поменять направление или скорость, а в случае необходимости, проделав особое движение ногами, которое стремительно выбрасывало меня в нужную сторону, я мог перенестись в сектор коллеги. Моим непосредственным соседом был Паскаль. Он отвечал за уровни от М до R и тоже парил над гигантскими наклонными поверхностями, на которых простирались десятки тысяч волокон.
Я долетел до поля на уровне L, потом стабилизировал движение, чтобы оставаться на месте. Отсюда я уже мог разглядеть сектор Паскаля. На случай если он дрейфует сейчас в мою сторону, я решил подождать некоторое время. Поглядывая на окружающие волокна, я не различал ни одной специфической искорки, сигнализирующей замеченную Нод-2 термическую аномалию. Значит, на данный момент никаких проблем. Через несколько минут я заметил наконец своего друга и помахал ему. Он тоже меня увидел и чуть шевельнул ногой, чтобы подплыть ближе.
Когда пультовики вливались в Инфокосм, они представали там в виде стилизованной гуманоидной формы: что-то вроде обычных серых, почти плоских кукол с длинными трубчатыми конечностями. Только перемещающиеся по их телам символы позволяли понять, кто скрывается за той или иной виртуальной марионеткой. Каждому пультовику позволялось самому выбрать себе символы, даже бесшипнику. Крошечная уступка индивидуальной свободе в строго регламентированном и сверхорганизованном мире биоСтруктов.
Лично я выбрал мушмулу. Мне всегда нравилась символичность этого дерева, которое даже зимой, когда все остальные давным-давно отцвели и уснули, продолжало приносить плоды. Старики говорили, что они даже вкуснее, если попали под легкие заморозки. Символ Паскаля представлял собой совсем юную девушку, скорее, девочку, изогнувшуюся в сладострастной позе с огромной хромированной пушкой в руке, – героиню старого сериала для взрослых «Хей, Гвиневра!», недавно опять вошедшего в моду.
– Сегодня прямо застой какой-то, – бросил мне Паскаль. – В моем секторе тишь да гладь, даже утечки пара нигде не было.
Однотипные лица кукол-аватаров не выражали никаких эмоций и уж тем более не передавали движения губ при разговоре. Сначала при общении это слегка напрягало, но мы быстро привыкли.
– И у меня, – ответил я. – Полная тишина. Можно подумать, техники стали с этой паршивой посудины пылинки сдувать!
Я никогда бы не позволил себе так отзываться о «Святом Михаиле» при посторонних. Но Инфокосм Нод-2 казался мне местом настолько безопасным, что тут я терял бдительность. Мы с Паскалем часто обсуждали возможность того, что разговоры пультовиков прослушиваются даже внутри биоСтрукта, но всегда приходили к выводу, что – в основном по чисто техническим причинам – это решительно невозможно.
– Только что над полем палубы С, – продолжал Паскаль, – я видел нашего жополиза Морена. Этот кретин закрутился штопором вокруг собственной оси, как зеленый новичок. После четырех месяцев практики он все еще не способен правильно перемещаться в Инфокосме!
Единственный биокомпьютерщик-небесшипник в Алмазе был самым отвратительным подхалимом, какого я только встречал. Он не упускал ни одного случая подмазаться к Харберту, всячески льстя ему или отчаянно привирая о собственных заслугах. Готов побиться об заклад, что своим назначением он обязан самому беззастенчивому блату, иначе в голове не укладывается, по какому критерию он мог пройти.
– Вообще-то, я тебя сегодня не видел после подъема, – заметил Паскаль. – Тебя уже не было, когда прозвонили побудку.
– Обязательный визит в медчасть.
– А, я был не в курсе.
– Бесшипников они всегда предупреждают в последнюю минуту, ты же знаешь. Думаю, в ближайшие дни тебе это тоже предстоит.
– Я прямо сейчас вижу всю картину: «Вы себя хорошо чувствуете?» – «Да» – «Отлично, следующий».
– Ты недалек от истины. Они это делают только для очистки совести и чтобы обнаружить заразные заболевания. На наше здоровье им глубоко плевать – так я думаю.
Паскаль кивнул в знак согласия. Его марионетка обвела взглядом окружающие нас волокна данных. Как обычно, изгибы Лолиты[53], служащей ему опознавательным знаком, привлекли мое внимание, что неизменно меня злило.
– Если ты ушел очень рано, значит не слышал утренних новостей по Интрасвязи? – продолжил Паскаль.
– Нет.
– По поводу той женщины, которую нашли вчера мертвой в прачечных. Дело официально закрыто.
– Вот черт! Так быстро… Они здорово рискуют.
Кукла Паскаля склонила голову набок:
– Что ты хочешь сказать?
– Если они даже не дают себе труда провести псевдорасследование, значит их что-то всерьез беспокоит. Они хотят, чтобы все забыли про эту историю как можно скорее, даже несмотря на риск распространения слухов.
– Думаешь, на этот раз Legio Sancta вышел из-под контроля?
– Не знаю… Или же какой-то важный хлыщ решил с ней малость поразвлечься, а дело обернулось трагедией. Может, они хотят кого-то прикрыть.
– Изнасилование? Которое закончилось убийством через сожжение? По мне, так за уши притянуто, странноватая версия.
– А сам ты что думаешь?
– Знаю, что, на твой взгляд, это смешно, – осторожно начал Паскаль, – но меня начинает всерьез занимать история с Испепелителем.
Я заставил безликую голову моей куклы качнуться вправо-влево, выражая печальную растерянность.
– Да ладно, только не говори, что тебя все еще занимает эта байка для простаков!
– Какой бы дикой она ни была, эта байка хороша тем, что полностью соответствует событиям.
– Конечно соответствует, для того ее и придумали! Этакий демон, который шляется ночами по пустым коридорам «Святого Михаила», поражая молниями любого, кто имел несчастье его встретить. Верх идиотизма. Обычная страшилка для умственно отсталых.
– Значит, я умственно отсталый, потому что считаю это возможным.
Я прикусил язык. Мне было хорошо известно, что с Паскалем следует выбирать выражения, чтобы не задеть его вспыльчивую натуру.
– Я провел собственное расследование, – продолжил он, – и узнал, что еще в первые дни, возможно даже во время погрузки, при схожих обстоятельствах уже погибли два человека. Их нашли в контейнере рядом с палубой истребителей-перехватчиков.
– При схожих обстоятельствах? То есть?
– То есть обугленными. Следствие пришло к заключению, что виной стала неисправность расположенного в том же контейнере трансформатора под высоким наряжением – что с технологической точки зрения полная бессмыслица, – и в суматохе первых дней информация прошла незамеченной.
– И по-твоему, этого достаточно, чтобы поверить в легенду об Испепелителе и принять ее как серьезную гипотезу?
– Нет, но с тех пор были зафиксированы еще три случая насильственной смерти от поражения электрическим разрядом, причем два произошли ночью. Я также узнал, что кое-кто замечал – всегда ночью – некое передвигающееся по коридорам в малолюдных зонах корабля призрачное существо в черной хламиде.
Слушая, как мой друг, обычно ярый картезианец, ведет речи, продиктованные банальным легковерием, я не мог опомниться.
– Хм… а не слишком ли много предположений? – осторожно пробормотал я.
– Конечно, но если бы этот Испепелитель действительно существовал – кем бы он ни был, – то только так и можно было бы заметить его присутствие. Я хочу сказать, что если бы какой-нибудь псих ночами болтался по кораблю, убивая людей мощным электрическим разрядом, то информация о нем неизбежно выглядела бы как глупая выдумка, ведь так?
– Согласен, но, по мне, объяснение из пальца высосано.
– У тебя есть лучше?
– А может, настоящий демон?
– Брось.
– А если другая группа недовольных? Вроде той, к которой принадлежишь ты, только они не довольствовались подпольной газетой, а перешли к жестким действиям.
Паскаль ответил не сразу. Его кукла была невозмутима.
– Я думал об этом, – признал он в конце концов. – И даже задействовал в этом направлении нашу осведомительную сеть. С нулевым результатом. Если так оно и есть, то они до чертиков скрытные ребята.
– А главное, с чего бы им ополчаться на простую женщину вроде Манси?
– Это и правда странно. Может, она вела двойную жизнь? Или же произошла ошибка. Возможно, целью был кто-то другой.