Испытывая чувство неловкости и не вмешиваясь, Роберт забился поглубже в кресло и оттуда наблюдал за сценой. Он был вынужден признать, что Петр произвел на него впечатление своим обращением с призраком. Но может быть, дело тут не в смелости, а в неведении того, на что способны усиленные швейцарские гвардейцы. Петр в ожидании ответа бестрепетно смотрел на тень. Из-под капюшона раздался сиплый голос:
– Миссия превыше всего. Ничто не должно ей препятствовать.
Если прежде человек в черном смотрел в никуда, в пространство между двумя сидящими, то теперь он всем телом повернулся к Петру:
– Ничто…
Внезапно случилось что-то, отчего Петр словно рухнул в пустоту. Он почувствовал чудовищное головокружение, зрение помутилось. Его охватил страх, проникший в самую глубину его существа. Он закричал и вцепился в подлокотники. Потом все внезапно прекратилось – так же быстро, как началось. Он стал бледен как полотно и едва дышал.
Петр вскочил.
– Никогда больше так не делайте! – крикнул он, уставив на рясу палец. – Даже не вздумайте еще хоть раз применить ко мне свою дьявольскую технологию! Иначе никакая особая важность вашей миссии не защитит вас от моего гнева!
Тот, невозмутимый, ничего не ответил. Его губы почти полностью скрывал низко надвинутый капюшон, но Роберт мог бы поклясться, что на них мелькнула саркастическая усмешка.
Все так же без малейшего шума он развернулся, покинул помещение и растворился в породившем его мраке.
Осыпающаяся скала, серый песок.
Тишина.
Он просыпается в пещере. Сколько времени он проспал?
Долго. Очень долго.
Он чувствует себя отдохнувшим. Расслабленным. Идет по туннелям.
Вокруг мрак, но он видит и во мраке благодаря трещинам в своде.
Лучи света через регулярные промежутки размечают его путь.
Следуй линиям.
Каким линиям?
Следуй линиям, если хочешь жить.
Он различает тонкие линии, бегущие вдоль стен.
Он их видит, потому что они фосфоресцируют.
Ему даже кажется, что они немного пульсируют.
Но стоит ему приблизиться, чтобы рассмотреть их получше, они исчезают.
Силовые линии.
Почему я должен им следовать?
Ты уже им следуешь.
Почему я не могу посмотреть на них вблизи?
Их видно только издалека.
Он продвигается медленно, осторожно. Пещеры образуют каменный лабиринт.
Ему начинает казаться, что он никогда из него не выберется.
Я умру здесь!
Он старается следовать линиям, но они извиваются вдоль стен.
Направление, которое они указывают, не всегда понятно.
Ты должен научиться различать их даже в темноте.
Даже в темноте?
Особенно в темноте.
Теперь все линии сходятся в одной точке, в глубине одной из пещер.
Он видит там ослепительный свет.
Исполненный надежды, он подходит ближе. Контуры света становятся отчетливее.
Это прикрепленный к стене горящий факел.
Он больше не видит линий, но торопливо идет к факелу.
С факелом вокруг него будет свет, и он найдет дорогу!
Линии! Ищи линии!
Но он больше не слушает. Он испытывает облегчение, найдя свет.
Он доходит до факела, поднимает руку, чтобы схватить его.
Деревянная рукоять. Он чувствует ее успокаивающее прикосновение к ладони.
Снимает факел со стены, отступает на шаг.
Шум!
Чудовищный скрежет камней, от которого сводит желудок.
Он бесконечно медленно оборачивается. Как если бы потусторонняя сила сопротивлялась, мешая разглядеть то, что позади.
Он удваивает усилия и наконец обнаруживает источник шума.
Огромная скала, нависающая под сводом, многими метрами выше.
Эта масса, производя тот самый скрежет, медленно скользит вниз.
Он хочет бежать, но сила сопротивляется, парализуя его.
Скала внезапно срывается и летит в пустоту, на него.
Он вопит.
Линии…
28 августа 2205 ОВ
Перед диспансером собралось столько народа, что пришлось выставить барьеры, чтобы как-то перераспределить очереди и не дать им перекрыть всю дорогу. Вызванный, как и все прочие, на проходящий раз в два года медосмотр, Танкред уже пару часов стоял в одной из них и скучал, не имея представления, сколько еще времени продлится ожидание. Барьеры расположили так плотно друг к другу, что это вынужденное стояние впритирку начинало действовать на нервы. До такой степени, что Танкред, которого допек запах от стоящего прямо перед ним солдата с сомнительным отношением к гигиене, уже подумывал пропустить нескольких человек вперед, чтобы самому оказаться подальше от грязнули.
Чтобы скрасить себе ожидание, он попытался обратиться мыслями к чему-то приятному, восстанавливая в памяти уголки природы вокруг родного дома или возвращаясь к хорошим воспоминаниям, но ему не давала сосредоточиться громкая беседа двух стоящих справа в параллельной очереди берейторов[74]. Танкреду почти удалось воскресить в воображении окрестности водопада Рамильи, рядом с которым он часто играл в детстве, когда хрупкое видение было сметено громким гудком челнока, затормозившего перед рассеянным прохожим, переходящим дорогу в неположенном месте.
Раздосадованный Танкред оставил попытки внутренне отвлечься и решил за неимением лучшего прислушаться к разговору берейторов.
– …и лучше бы им в конце концов поставить нам оборудование, – говорил один своему товарищу. – Пока у нас не будет этих деталей, мы не можем запустить першей по тренировочным дорожкам на полную скорость.
– Ага, понимаю, как это тебя достало, – отвечал второй, с внушительной бородавкой на лбу, – но ребят там, на ама-палубе, тоже можно понять. Они и так все на ушах стоят.
– Э, как и все прочие, верно? У нас тоже свои проблемы, и они не меньше ваших.
– Ну, в принципе я с тобой согласен, только у нашего начальства совсем крыша съехала. Например, не далее как на прошлой неделе нашей команде было приказано освободить денник, который мы занимали с самого начала, и перебраться в другой, на верхних палубах.
– Да ну?
– А главное, они нам дали на все про все только двадцать четыре часа! Денник на четыре верховых бипеда ама-RK вместе со всеми полагающимися причиндалами, и все надо перетащить за один день! Не знаю, представляешь ли ты, сколько это пахоты. Причем без всяких премиальных и, главное, без малейшего объяснения!
Услышав это, Танкред заинтересовался разговором.
– Бессмыслица какая-то! – воскликнул первый. – Те палубы не предназначены для бипедов амазонок. Чего ради они все это устроили?
– Именно что на пустом месте, вот что больше всего бесит! – ответил его приятель, яростно засовывая руки в карманы. – Держись крепче: наш старый денник был сразу же заколочен!
Другой вытаращил глаза:
– Заколочен? Но почему?
– Поди знай, просто бред какой-то. Как будто нам больше делать нечего, кроме как снова-здорово переезжать туда-сюда!
– Может, в вашем старом деннике обнаружилась какая-то проблема и там стало опасно?
– Ну, тогда они могли бы по крайней мере нам об этом сказать!
Вдруг очередь продвинулась сразу на несколько метров, оборвав их разговор. Запустили новую партию пришедших на диспансеризацию. Все немного потоптались, потом очередь снова замерла.
Танкред воспользовался этим, чтобы обратиться к берейторам:
– Извините, парни, я невольно слышал, о чем вы тут говорили.
Одет он был в простую легкую одежду – что и рекомендовалось для медицинского осмотра, – и потому парочка никак не могла знать, что он лейтенант. А заговорил он с ними, как если бы был простым солдатом:
– Насколько я понял, вы спецы с ама-палубы.
Обладатель бородавки недоверчиво шмыгнул носом, прежде чем ответить:
– Ну да, а что?
Теперь придется импровизировать.
– Ну… – начал Танкред, подыскивая слова. – Хм… ладно, вам это, конечно, покажется глупым, но… два дня назад в таверне «Грошовый волк» я познакомился с одним спецом из ваших, и мы с ним надрались как свиньи. В какой-то момент ему приспичило послать тахион-весточку жене на Землю – только не спрашивайте зачем, мы оба были в стельку, – а его мессенджер был сломан, вот я и одолжил свой. Проблема в том, что я сам прилично налакался и забыл его забрать.
– Ну и растяпа! – усмехнулся берейтор.
Танкред постарался изобразить дурацкую улыбку, какую часто видел на лицах собственных солдат наутро после попойки, когда те пытались оправдаться за драку или утреннее опоздание.
– Ага, знаю, чистая дурь с моей стороны. И конечно же, его имя начисто вылетело у меня из головы. Единственное, что я помню: он говорил, что его приписали к новому деннику на нижних палубах и его это жутко злит.
– Ну еще бы…
– Так вот, когда я услышал, как ты рассказываешь что-то похожее, я сказал себе, что наверняка твой бывший денник заняла его команда.
– Да нет никакой новой команды в моем бывшем деннике, его просто заколотили.
– Может, они переберутся туда позже.
– Не исключено…
– Ну будь другом! – не отставал Танкред, стараясь ныть как можно убедительней. – Дай мне номер твоего старого денника, иначе мне страсть как влетит от комвзвода.
Берейтор, казалось, уже готов был уступить, но все еще колебался. Вмешался его приятель:
– Да ладно тебе, Анри, скажи ему. В конце концов, невелика важность. Это ведь не секрет, верно?
Тот пожал плечами:
– Ладно, ладно… У нас была площадка эн семьдесят четыре. И скажешь новеньким, что могли бы хоть объяснить толком тем, кто там раньше был, с какой стати их выселили!
Даже не дожидаясь конца фразы, Танкред перемахнул через барьер и оказался по другую сторону.
– Идет, все передам. Спасибо, христианин! – ответил он и припустил со всех ног.
– Эй, вы, немедленно вернитесь! – закричал дежурный от входа в диспансер. – Медосмотр обязателен!