и успевает in extremis уворачиваться от ударов, Танкред чувствует, что движения фигуры в черном уже не так точны и скорее продиктованы паникой: перед лицом противника, который осмеливается ему противостоять, решимость Испепелителя пошатнулась. Привычная ему роль хищника только что сменилась ролью добычи, а для него это явно внове.
К несчастью, завоеванное преимущество исчезает, когда Танкред получает мощный удар ногой в солнечное сплетение, от которого, задыхаясь, отлетает на несколько метров. Его поражает, что он даже не заметил движения, пока оно не достигло цели, хотя в любой рукопашной схватке именно эта способность позволяла ему в большинстве случаев уклоняться от наиболее опасных ударов. Противник явно использует иные техники боя, с которыми Танкред прежде никогда не сталкивался, и они, похоже, не менее эффективны, чем приемы Мета!
Вдали внезапно слышится пронзительное завывание: полицейские сирены. По-прежнему лежа на полу, Испепелитель направляет на Танкреда карающий палец, его длань окружает голубоватое свечение, в котором мечутся электрические дуги. Танкред понимает, что враг снова собирается использовать свои молнии. И на этот раз уже не удастся броситься на него до того, как тот откроет огонь. В голове Танкреда мелькает мысль, что сейчас он умрет. И тут же всплывает воспоминание о жутком трупе Вивианы и безудержном гневе, который вызвала в нем та трагедия. Неистовая ярость охватывает его и распространяется по всему телу. В последней попытке опередить демона Танкред изо всех сил кидает в него топор. Как и прежде, Испепелитель без труда уклоняется от удара, но отточенное лезвие вонзается в идущую вдоль стены прямо позади него трубу и одним махом перерубает ее. Оттуда под сильным напором вырывается фонтан ослепительно-белого газа и попадает Испепелителю прямо в голову. Капюшон отлетает назад, и на секунду Танкреду кажется, что он вот-вот увидит лицо так называемого демона, но белизна газа скрывает все.
Охваченный жестокой болью, Испепелитель вопит, судорожно дергая конечностями и действительно напоминая адское создание, а верх его рясы тем временем рассыпается множеством частичек ткани, мгновенно превращенной мощным выбросом газа в лед. При виде этого зрелища Танкред цепенеет от ужаса, но крики уже вбежавших в помещение полицейских возвращают его к реальности. Его нестерпимо тянет раз и навсегда покончить с врагом, но он не может позволить себе новый публичный скандал. Ему необходимо исчезнуть, пока его не задержали.
Полицейские из группы захвата еще не могут видеть их, потому что входная дверь расположена в другом конце склада, но, продвигаясь в их сторону, заранее выкрикивают предупреждения. Единственной возможностью для Танкреда исчезнуть отсюда остаются расположенные через равные интервалы на потолке, десятью метрами выше, люки для разгрузки. Либо так, либо никак!
Не теряя ни секунды, Танкред начинает карабкаться по штабелям ящиков, едва не соскальзывает с какой-то плохо закрепленной доски, еле удерживается за стенку забитого инструментами стеллажа, на котором, оказавшись над пустотой на семиметровой высоте, и заканчивает восхождение. До ближайшего люка остается еще три метра, но ни один стеллаж не дотягивается до него. Из отверстия, в нескольких метрах от Танкреда, свисает длинная цепь, к которой в обычное время крепят ящики, чтобы спустить их до пола. Прыгать рискованно. Однако лазерные прицелы полицейских все приближаются, и, сделав глубокий вдох, Танкред отступает на шаг и бросается в пустоту, к цепи. Когда он вцепляется в нее, цепь под его тяжестью провисает на несколько звеньев, однако держится крепко. Танкред быстро преодолевает оставшиеся метры, которые отделяют его от отверстия, и наконец исчезает в люке.
Он оказывается в расположенным над складом погрузочном доке, пустынном и едва освещенном дежурными лампами. Из предосторожности Танкред открепляет цепь – на случай, если в приступе служебного рвения полицейские попытаются последовать за ним. Наконец-то вне досягаемости, он быстро проскальзывает между подъемными кранами, чтобы найти наконец выход из этого тупика и навсегда покинуть ама-палубы. Уже удаляясь, он успевает услышать трескучие очереди автоматического оружия и панические крики. Между Испепелителем и силами порядка завязался бой. Выходит, несмотря на полученное им ужасное ранение, демон еще в состоянии сражаться. И Танкред знает, что полицейским, при всем их вооружении, не выстоять.
Стоя перед кабинетом выписки госпиталя «Сентраль-Шарите», Клоринда ди Северо ждала, когда ей принесут формуляры, которые необходимо заполнить, чтобы покинуть отделение неотложной помощи, куда ее привезли несколькими часами раньше. На память о непредвиденной встрече с двумя незнакомцами ей осталась вывихнутая во время падения и теперь висящая на перевязи рука и многочисленные ожоги на теле, на которые были наложены противоожоговые повязки. Вдобавок в области солнечного сплетения – в том месте, куда ее ударил высокий брюнет, чтобы отбросить ее с траектории молнии, – красовался огромный синяк.
Внешность Клоринды отличалась подлинным аристократизмом: рост чуть выше среднего, что позволяло ей несколько высокомерно смотреть на большинство собеседников, и манеры человека, привыкшего, что ему повинуются и прислуживают. Вдобавок это впечатление усиливалось ее необычайной красотой, которая зачастую поражала людей с первого взгляда и даже внушала определенную робость. Ее темные вьющиеся волосы, обычно уложенные косами на затылке по моде амазонок, едва заметно отливали золотом, менявшим оттенок в зависимости от освещения. Лицо в обрамлении этих волос являло собой идеальный овал, а нос и скулы выделялись на нем словно бы исключительно для того, чтобы лучше подчеркнуть глаза того чистого и яркого зеленого цвета, которому она и была обязана своим именем. На самом деле родители собирались назвать ее Алидой, но, пораженные цветом ее глаз, едва она их открыла, передумали и дали ей имя Клоринда, от греческого khloros, что означает «светло-зеленый».
Однако Клоринда ди Северо аристократкой не была. Она родилась младшей из трех детей в семье ватиканского дипломата, которому в награду за верность и трудолюбие были пожалованы земли на севере Италии и дворянская приставка к фамилии. Наследственных богатств ее родители не имели, и она никогда не знала большей роскоши, чем та, на которую могли рассчитывать высшие чиновники, что тем не менее было куда значительней всего, чем довольствовалась основная масса ее соотечественников. В возрасте девяти лет, когда отец занимал пост в Нигерии, из-за ужасной трагедии, унесшей жизнь всей остальной семьи и оставившей девочку круглой сиротой, ее пришлось отослать обратно в Италию. Ее приняли в сестринскую общину монастыря в Триесте и воспитали в строгости религиозной дисциплины, дав ей полное образование, основанное, однако, по большей части на теологии.
В четырнадцать лет, когда уже начал постепенно проявляться ее непокорный нрав, матери настоятельнице стало очевидно, что из нее никогда не получится настоящей монахини. А поскольку никаких обетов девушка не давала, ее направили на вступительные экзамены в женскую военную школу в Бельфоре, во Франции, которые она с блеском выдержала.
Так что с момента потери семьи в девять лет Клоринда, знавшая только суровость монастырской, а потом военной жизни, обрела такую гордость и уверенность в себе, что многие считали, что она знатного происхождения. А девушка без колебаний пользовалась этим заблуждением, особенно когда ей приходилось иметь дело с ленивыми бюрократами вроде того, что работал в кабинете выписки.
– Поторопитесь, пожалуйста, – сказала она мужчине, который пытался отыскать нужный документ в большом, заваленном бумагами шкафу, – уже поздно, а я должна вернуться в часть.
Тот, к кому она обратилась, что-то раздраженно буркнул в ответ, но Клоринда решила не обращать внимания, чтобы не терять время. Она понимала, что могла бы вести себя и помягче, но еще не отошла от всех процедур, которым ей пришлось подвергнуться, а главное – от проклятых допросов. Такова была ее натура – она исповедовала культ власти, но, когда чью-то власть навязывали ей, вся ощетинивалась и с большим трудом держала себя в руках.
Если до сих пор Клоринда не обращала внимания на передающую последние новости информационную панель на стене приемного покоя, то сейчас вдруг поняла, что среди повторяющихся сообщений идет речь о событиях на ама-палубе. В репортаже сообщалось, что между двумя пьяными солдатами и силами охраны порядка произошло столкновение, а в качестве иллюстрации демонстрировалась скверного качества видеозапись с камер наблюдения, на которой можно было различить двух перестреливающихся на бегу мужчин, а далее следовали свидетельские показания раненных в финальной стычке полицейских. Оба возмутителя спокойствия задержаны и будут сурово наказаны. Клоринде слабо верилось, что тот разъяренный безумец в черной рясе, как и его противник, использовавший техники Мета, могут быть схвачены полицией. Но лживость сообщений Интрасвязи не была секретом ни для кого на борту «Святого Михаила».
Прислонившись к стене, Танкред вот уже больше часа ждал перед длинным фасадом «Сентраль-Шарите».
Шел одиннадцатый час вечера, в коридорах корабля было спокойно и почти пусто, но только не в отдельных болевых точках, где кипучая деятельность не затихала практически никогда, – как, например, здесь, в «Сентраль». Безостановочно подъезжали и отъезжали машины «скорой помощи» и других экстренных служб с ревущими сиренами и включенными мигалками, прибывали раненые, а одуревшие от внутренних двориков больные прохаживались вдоль фасада среди состоящей из больничного персонала или спешащих к входным дверям простых посетителей разномастной толпы.
Ускользнув от Испепелителя, Танкред окольными путями покинул ама-сектор, который в самом скором времени наводнят десятки полицейских. Если его заметят в этой зоне, то непременно свяжут его присутствие здесь с произошедшим инцидентом. Когда он вернулся в каюту, там находилась только половина личного состава, занятая обычными вечерними делами, остальные были еще в отлучке. Прежде чем вспомнить, что Льето в госпитале, Танкред поймал себя на том, что ищет его глазами. Туда же, вероятно, отправили и молодую женщину, которую он невольно втянул в свои разборки с Испепелителем.