– Ладно тебе, – сказал он, поворачиваясь, – осталось-то всего ничего. Максимум несколько дней.
– А мне плевать! Все равно слишком долго! Я подыхаю от скуки!
– Утешайся мыслью о том, каких бешеных денег тебе это стоило бы на Земле, а здесь госпитализацию оплачивает армия! Кстати, ускоренная клеточная реконструкция обычно великолепно сказывается на здоровье. После этой истории будешь чувствовать себя лучше, чем прежде. Может, станешь наконец похож на настоящего солдата, а не на девчонку-малолетку!
Льето заржал:
– Погоди, ветеран, дай мне только выздороветь, а там посмотрим!
Усаживаясь на единственный стул в палате, Танкред тоже засмеялся.
– Мне сообщили результаты расследования несчастного случая, – вновь посерьезнев, сказал он.
– Ага, выкладывай.
– Они пришли к заключению, что имела место ошибка в планировании тренировок: эту ловушку должны были установить для следующего подразделения, а не для нашего.
– Ничего получше они не придумали?
– Нет.
– А ты что об этом думаешь?
– То же, что и ты: совсем не похоже на правду.
– Самое малое, что можно сказать.
Льето подозрительно вгляделся в лицо друга:
– Ты ведь пришел не только для того, чтобы сообщить мне это? Тебе еще что-то известно?
Танкред улыбнулся, поднялся со стула и встал возле окна, откуда были видны сады «Сентраль-Шарите».
– Да, я подсуетился и узнал, какое подразделение шло сразу после нас. Оказалось, тридцать четвертое П/К.
– Тридцать четвертое П/К, погоди-ка… – проговорил Льето, потирая ладонью затылок, как делал всегда, когда размышлял. – Это, случайно, не то, где Ван Низан?
– Точно, подразделение лейтенанта Ван Низана, – подтвердил Танкред.
– Ну да, я так и понял, что-то знакомое. Думаю, ты пошел поговорить с ним?
– Именно. Я попросил его подтвердить, что ловушка действительно была запрограммирована для его подразделения. Он сказал «да», но выглядел при этом так неловко, что я немного надавил, заодно напомнив, что сам повел себя с ним по-честному. Тогда он сдался и признал, что его навестил один весьма высокопоставленный чин из Legio Sancta, который буквально продиктовал ему, что он должен отвечать дознавателям.
Как и всякий раз, когда при нем заговаривали о легионе, Льето разгорячился.
– Чертовы легионеры! – воскликнул он, хлопая ладонью по кровати. – Будь они прокляты, и они сами, и их вранье!
– На самом деле Ван Низан тоже, кажется, не питает к ним особого уважения. Поэтому все мне и выложил. Так что эта история просто очередная ложь.
Танкред отвлекся от созерцания через окно больничных садов, подошел к другу и скрестил руки на груди.
– Даже если я не могу этого доказать, мне точно известно, что за всеми попытками уничтожить меня стоит Роберт де Монтгомери, а учитывая судебные тяжбы с моей семьей, его мотивы нетрудно вычислить. Но вот чего мне понять не удается, это где здесь связь с Испепелителем.
– Может, мы слишком все усложняем? Может, никакой связи и нет? – предположил Льето, явно сам не слишком уверенный в своей гипотезе.
– Нет, в этом нет ничего случайного. Связь должна быть.
Один погрузился в свои размышления, другой переживал свой гнев, воцарилась тишина, которую нарушали только доносящиеся через дверь звуки огромного госпиталя. Совсем близко послышался скрип колесиков металлической тележки: медсестры заходили в палаты, собирая после еды подносы.
Льето, который был не из тех, кто подолгу раздумывает, снова заговорил:
– Ко мне вчера заходил Энгельберт. Мы опять говорили о несчастном случае, и он рассказал, что в тот день, когда я сюда попал, вы вроде как повздорили.
Танкред слегка нахмурился:
– Да, он упрекает меня в том, что я на тебя плохо влияю.
– Ну, тут уж не поспоришь! – весело воскликнул Льето. – Никогда еще я так плохо себя не вел, как после знакомства с тобой!
Танкред улыбнулся шутке друга, но продолжил все так же серьезно:
– Возможно, он прав. Я не могу служить примером молодому многообещающему солдату вроде тебя. Один только факт, что мы с тобой общаемся, наверняка уже обеспечил тебе досье в военной полиции.
Поняв, что Танкред принимает это близко к сердцу, Льето тоже посерьезнел:
– Слушай, Энгельберт всегда отличался повышенным чувством ответственности, а еще считал своим долгом направлять меня по самой что ни на есть прямой стезе. Ведь военная жизнь часто уводит нас далеко и надолго от наших родных – да ты и сам это знаешь, – и в этих обстоятельствах Энгельберт всегда был для меня больше чем старшим братом, иногда почти отцом. – Он заколебался. – И кстати, я думаю, что сейчас он переживает, видя, что у нас с тобой такие братские отношения. Намного более братские, чем были когда-либо у нас с ним.
Растроганный Танкред не отвечал. Ни он, ни Льето не питали склонности к изъявлению чувств, и когда им случалось открыться друг другу, это от них требовало бо́льших усилий, чем от кого бы то ни было. Фламандец снова заговорил:
– Но сейчас он должен понять, что я уже не молодой бешеный пес, каким был долгое время. Смерть Вивианы одним махом лишила меня прежней беззаботности. Отныне он должен прекратить поминутно руководить моей жизнью, и если я считаю, что Танкред Тарентский – человек, достойный моего доверия и дружбы, то ни он и никто другой не заставят меня думать иное.
У Танкреда от волнения перехватило горло, он подошел к своему прикованному к постели другу и взял его руки в свои.
– Я не очень силен в таких штуках, – с трудом хрипло выговорил он, – но я хочу, чтобы ты знал, как меня тронуло то, что я услышал. И, несмотря ни на что, я бы себе не простил, если бы стал причиной вашего раздора, я не хочу, чтобы это было на моей совести.
– Да черт побери, когда же вы оба наконец прекратите принимать за меня решения? Я достаточно взрослый и сам разберусь, с кем дружить и как себя вести с братом!
Чтобы показать, что понял смысл его слов, Танкред лишь с улыбкой кивнул и выпустил его руки. Льето очень хотелось сменить тему и покинуть территорию, на которой они оба чувствовали себя неловко, и он инквизиторским тоном продолжил:
– Кстати, скажи-ка, кто могли быть те двое, что устроили бурную гонку с преследованием на ама-палубах?
– Не понимаю, о чем ты… – в смятении пробормотал Танкред.
– Двое, – не отступал Льето, – один из которых, во всем черном, как я слышал, прежде чем исчезнуть самым загадочным образом, уложил кучу полицейских.
– Я не… хм, я не следил за новостями…
– Ну конечно. Давай колись, это же был Испепелитель, верно? Ты вышел на его след?
Танкред испустил долгий вздох и сдался:
– Да, я нашел этого психа. Почти случайно, подслушав один разговор. Ему обустроили новое тайное убежище в деннике для боевых бипедов.
– Действительно, сегодня утром я слышал по Интра, что «потасовка между двоими пьяными» началась в пустом незанятом стойле.
– К сожалению, я выбрал неправильную тактику, и он от меня скрылся. Поскольку сведения, которые навели меня на след, были не самыми надежными, я не совсем в них поверил и плохо подготовился к встрече. В результате эффект неожиданности оказался скорее на его стороне. И теперь придется начинать все сначала, потому что, будь уверен, он уже сменил тайник. Как и в случае с прачечными.
– Значит, ты встретился с этой мразью… Расскажи, как все было?
Внезапно увидев на все еще включенной панели Интра, который час, Танкред поспешно встал и направился к двери.
– Не сейчас, я и так уже слишком задержался, медсестры мне уши надерут. Я тебе все расскажу, когда ты выйдешь, а пока ты должен отдыхать.
– О нет, даже не думай, подлый иуда! Ты не можешь вот так сбежать!
– Еще как могу! – выходя в коридор, возразил Танкред.
– Вернись немедленно или я сам до тебя доберусь!
– Потом все расскажу! – повторил Танкред, перед тем как затворить дверь.
Еще несколько минут после того, как Танкред покинул отделение, Льето, вызывая недовольство медсестер, продолжал звать его и всячески поносить, но Танкред был решительно настроен сделать все возможное, чтобы не рассказывать другу о своей стычке с Испепелителем. Он не хотел оживлять совсем недавние и болезненные воспоминания друга.
В армиях НХИ с мужчинами и женщинами обращались на равных, они жили в одинаковых условиях, сражались на одних и тех же фронтах, получали одну и ту же оплату за одни те же риски, однако на борту «Святого Михаила» это видимое отсутствие дискриминации заканчивалась на входе в сектор кают, где категорически воспрещалось любое смешанное пребывание. За исключением работников срочных служб, только женщины имели право находиться в казармах амазонок. Если там отлавливали какого-нибудь подвыпившего хитреца, наказание обычно бывало столь суровым, что отбивало у других охоту повторять его подвиг.
Как элитные подразделения, амазонки пользовались на борту «Святого Михаила» некоторыми привилегиями, например жили по двенадцать человек в каюте, а не набивались по пятьдесят, как большинство солдат. На данный момент каюта 23-го подразделения была практически пуста, все женщины уже отправились в столовую. Последние из них, Клоринда ди Северо и две ее подруги, Бланка де Шосале и Жермандьера Моран, не спешили последовать за остальными. Они втроем сидели на койке Клоринды и весело болтали, как обычные девушки, словно не были воительницами класса Три знаменитого полка амазонок.
Бланка и Жермандьера, хотя и очень разные как по характеру, так и по социальному происхождению, были лучшими подругами Клоринды на борту. В первые же дни после посадки на борт, едва познакомившись с Жермандьерой, Клоринда полюбила ее за простоту и терпеливость, что делало из девушки идеальную наперсницу, а Бланка, единственная дочь барона де Шосале, с которой она познакомилась чуть позже, хоть и бывала иногда суховатой и высокомерной, представлялась ей кем-то вроде совершенного образа, на который должна походить любая молодая воительница-аристократка.