Дойдя до ответвления, ведущего в сторону от застекленного коридора, они остановились. Здесь их дороги расходились, и каждому предстояло в одиночку следовать к своей каюте. Танкред не мог дальше провожать Клоринду без риска вызвать пересуды.
– Нет, то есть да! – ответил он, запутавшись. – Скажем так… я человек скрытный, и мне всегда сложно говорить о себе.
– Как раз поэтому, – возразила Клоринда, которую забавляло, что такой здоровенный парень может оказаться столь застенчивым. – Это отличная терапия, поверьте!
Он вдруг пристально посмотрел на нее:
– Для вас я это сделаю.
– Спасибо, – в восторге сказала она.
Клоринда подошла к нему ближе, и их лица соприкоснулись. Инстинктивно он чуть было не отпрянул, на секунду подумав, что ее движение было случайным, но она приблизилась еще теснее и коснулась губами его губ. Тогда он тоже подался к ней, и прикосновение стало поцелуем. Горячая волна обдала его тело и продолжала распространяться уже после того, как их губы разъединились. Легкие ароматы, исходящие от женщины, вились вокруг Танкреда, стирая все представления о времени и месте; он закрыл глаза; в этот мимолетный миг не стало ни корабля, ни глубокой ночи – остались только они двое, и ничего больше.
Потом, словно вдруг испугавшись обоюдной смелости, они отпрянули друг от друга, повернулись к стеклянным проемам, пытаясь скрыть свое смятение, и вперили взгляды в межзвездное пространство. Через несколько мгновений Танкред, уже опасаясь, что зашел слишком далеко и все испортил, почувствовал руку, которая искала его собственную. Он с облегчением сжал ее, и они отдались созерцанию расстилавшегося снаружи Млечного Пути – длинной ленты из несущихся в бесконечном беге миллионов звезд.
Среди них выделялась одна особенно ярко сияющая точка. Танкред указал на нее пальцем и сказал:
– Наш конечный пункт назначения.
– Альфа Центавра?
– Она самая.
Вглядевшись попристальней, можно было различить два главных светила системы – две звезды, по размеру сравнимые с Солнцем и соединенные силой гравитации: одну бледную, другую желтую, а еще третью, красного карлика, кружащегося вдали от пары. На таком расстоянии их планетная система была неразличима.
– Господь всемогущий, она кажется такой далекой, – прошептала Клоринда.
– Она и впрямь далекая, – отозвался Танкред. – Сами подумайте: «Святой Михаил» летит со скоростью света и все же нам потребуется почти пять земных лет, чтобы завершить полет!
– Эти цифры находятся за пределами моего понимания.
– Да, по сути, это геройство. – Лицо Танкреда снова омрачилось. – И мы совершаем этот подвиг, демонстрируем такую изобретательность, пересекаем бездны пространства с такой стремительностью лишь с единственной целью… Нести смерть. Мы приближаемся не к скорости света. Скорее к скорости мрака.
Клоринда посмотрела на него в полутьме коридора. Она едва видела его глаза, но догадывалась, что они задумчиво устремлены вдаль, в океан звезд. И тихонько ответила:
– Я понимаю ваши сомнения, Танкред. Но мы прежде всего орудия Божьей воли. Мы должны заставить почитать христианские храмы, где бы они ни находились, потому что все они часть дома Господа. Даже если ради этого мы должны стать носителями Его гнева.
– Да, конечно. Я знаю.
Клоринда нежно взяла его лицо в свои ладони и снова поцеловала. Но на этот раз поцелуй был долгим, и они отдались ему полностью, а отсветы только что увиденных звезд все еще сияли под их веками, словно и сами они неслись внутри Млечного Пути. Потом они медленно отстранились друг от друга, и Клоринда выдохнула:
– До скорой встречи, Танкред.
Он смотрел, как она уходит по коридору, как очертания ее едва освещенного ночниками силуэта постепенно растворяются, пока она совершенно не исчезает в темноте.
Было почти три часа ночи, когда Танкред дошел до сектора кают, однако он не испытывал ни малейшей усталости, напротив – благодаря прошедшему вечеру его обуревало восторженное возбуждение.
Все еще во власти чар Клоринды, распаленный воспоминаниями о молодой женщине, Танкред ощущал, как при одной мысли о двух поцелуях, которыми они обменялись, у него сердце рвется из груди. С тех пор как он вступил в возраст, когда появляется интерес к противоположному полу, у Танкреда было немало женщин, чьи прелести порой привлекали его, но ни одной не удавалось покорить его, как это сделала Клоринда. Он чувствовал, что околдован. Стоило ему подумать о ней, как происходил такой мощный выброс адреналина, словно он в разгар сражения оказался на поле боя. Никогда еще он не испытывал чувства столь сильного, неодолимого и волнующего. И он понял, что влюбился. Для него это было внове.
Отныне для него не было ничего важнее итальянки; его единственным желанием стало снова оказаться рядом с ней, нравиться ей или вызывать восхищение. С момента, как их пути пересеклись, она почти постоянно занимала все его мысли – до такой степени, что даже расследование смерти Вивианы отошло в его голове на второй план. Он с такой отчетливостью осознал это, что невольно замер на месте. И ему никак не удавалось определить, был ли этот новый для него опыт благом или же грозил неведомой опасностью…
– А какая разница! – невольно со смехом проговорил он вслух. – Все, чего я хочу, – это увидеть ее снова, и чем скорее, тем лучше.
Довольный тем, что он сумел внести ясность в собственные мысли, Танкред собрался двинуться дальше, но тут его внимание привлек какой-то шум.
Ему показалось, будто он различил отдаленный стон.
Прислушавшись, чтобы увериться, что ему не почудилось от усталости, он ясно уловил задушенные крики, доносящиеся с лестничной клетки, мимо которой он только что прошел. Для очистки совести он вернулся на площадку и склонился над перилами. На этот раз сомнений не было: задушенные крики неслись с одного из нижних этажей. Там что-то происходило.
Танкред чувствовал себя утомленным и мечтал только о своей койке, но чувство долга не давало ему пройти мимо как ни в чем не бывало. Стараясь не производить шума, он побежал вниз по ступенькам и с каждым этажом все отчетливей различал стоны, издаваемые одним или двумя людьми, как и звуки голосов. Ему пришлось спуститься на пять уровней, пока он не обнаружил, в чем дело.
Укрывшись под переходным мостиком, шесть человек мордовали двоих. Среди тех, кто явно был легионером, Танкред сразу заметил Аргана, и одну из жертв он тоже знал. Если ему не изменяет память, этого молодого человека с длинными светлыми волосами, некоего Сильвера, он уже видел с Альбериком. Второго получавшего удары бедолагу он никогда не встречал, но, услышав ругательства «нулевки», «недочеловеки», которыми их осыпали эти скоты, предположил, что тот тоже бесшипник. Двое подручных Аргана крепко держали того, кого звали Сильвером, а в это время третий молотил его кулаками; двое оставшихся легионеров занимались другим бесшипником, повалив его на землю и пиная ногами. Безучастный к стонам несчастных, Арган с отвратительно довольной физиономией наблюдал за сценой.
– Крысы паршивые! – выкрикивал тот, который бил Сильвера. – Мы вас научим не совать свои грязные носы куда не надо!
Удар под дых – и молодой человек сложился пополам. Двое легионеров подхватили его, не давая упасть. Он должен оставаться в таком положении, тогда его удобнее бить. Прекрасно понимая, что при малейшем сопротивлении наказание будет еще суровее, бесшипники лишь старались сдержать крики боли. Не доставлять же своим мучителям дополнительное удовольствие.
Кровь текла с разбитых губ Сильвера, его нос изогнулся под странным углом, лицо распухло, но он стоически смотрел прямо перед собой, словно легионеров не существовало. Арган, который явно наслаждался зрелищем, решил поиздеваться над жертвами:
– Осторожней, парни, не убейте их, а то на нас наедут защитники животных!
Подручные заржали, как свора, которую спустили с поводка и позволили предаться любимому удовольствию – мучить других.
Раздавшийся сзади голос заставил их подскочить:
– Вижу, в Legio Sancta, как всегда, берут только трусов.
Даже спокойный, в большом пустом пространстве этот голос прозвучал как выстрел. Мгновенно ощетинившись, нападавшие стремительно обернулись. Несколькими ступеньками выше в тусклом освещении лестницы выделялся черный силуэт. Мерзавцы были так поглощены своим грязным занятием, что ни один не заметил его появления. Задыхаясь от злобы, что их застали врасплох, с трясущимися от ярости руками, они молча уставились на пришельца. Вожак первым пришел в себя.
– Катись отсюда, служивый, если не хочешь проблем себе на голову! – прорычал Арган. – Возвращайся к себе.
Незнакомец не шелохнулся. На несколько мгновений, пока все ждали его реакции, сцена словно застыла. Тишина была такой напряженной, что один легионер даже вздрогнул просто от звука упавшей с лица Сильвера капли крови. Тогда чужак спустился еще на несколько ступенек и вышел в круг света.
Узнав врага своего хозяина, Танкреда Тарентского, Арган аж передернулся от неожиданности.
– Ты! – в изумлении воскликнул он. Пожалуй, он сразу пожалел, что не сумел сдержать удивления, поэтому, взяв себя в руки, презрительно бросил: – Не болтался бы ты тут, слизняк, не то пожалеешь.
При виде возникшего противостояния подручные поняли, что между их главарем и этим амбалом существует какая-то давняя распря, хотя и не знали, в чем там дело.
От Танкреда не ускользнула внезапная перемена в голосе Аргана; вместо обычной злобы в голосе прихвостня Роберта вдруг проскользнула расчетливость. По всей видимости, Арган усмотрел в этом непредвиденном столкновении шанс преуспеть в том, что не удалось ему в «Вавилоне»: спровоцировать инцидент с Танкредом. Это было ясно как день, и у него, скорее всего, получится, если Танкред не прекратит лезть в эту историю. Увидев двух окровавленных бесшипников, изувеченных аргановскими кретинами, тот сразу понял, что нарывается на проблемы, но ему было абсолютно плевать. Желание заставить эту скотину подавиться собственной спесью было куда сильнее всякой элементарной осторожности. Заметив, что на этот раз Танкред подставился под его саркастические выпады, Арган ринулся в образовавшуюся брешь.