Лицо шефа тут же стало иным. Не могу объяснить, что именно изменилось, но иным. Взгляд, что ли стал стеклянным?
Он потянулся к роботу, но Додик выдернул свою руку, и со всей дури стукнул по аппарату. Манира снова квакнула и умерла, обвисли ее усики, обмякла паутина нейродатчиков.
– Я тебя уничтожу! – шеф вцепился в горло робота, но Додик совершенно спокойно оторвал от себя руки начальника и скрутил за спиной. И тут же окончательно размозжил маниру, врезавшись в нее со всего маху своим корпусом. Потому что шеф опять стал нечеловеком, а в этом, нечеловеческом, облике он был гораздо сильнее Додика.
Я так устала бояться, что у меня помутилось в голове, и я просто тихо рухнула на Додика и отключилась.
***
Теперь я руковожу фирмой. Девчонки из наладочного считают, что я сделала карьеру исключительно методом постельного скачка. В чем-то они правы. Когда шеф раз в полгода возвращается из командировки, наша женская команда наперебой пытается его соблазнить. Они не знают, что теперь соблазнять нашего шефа можно только большими дозами вакуума. Он проводит в космосе больше времени, чем на Земле. Если бы не Додик, то он бы там жил.
Все началось с того, что фирма получила не профильный заказ. На имплантаты. Они должны были повысить выживаемость наших колонистов в космосе.
Фирма заказ выполнила, но шеф пошел дальше и решил вмешаться в человеческую природу. Исключительно с целью ее усовершенствования. Финансировала его одна неправительственная организация. Проще сказать, бандиты. В случае успеха, они огребли бы очень немаленькие суммы с космических программ и стали бы монополистами этой зоны рынка.
Шеф снял дом, заполнил подвал подходящей техникой и занялся экспериментами. В свое время он был ведущим специалистом сразу в нескольких научных областях, потом решил уйти на покой, завел в провинции фирму по производству и наладке роботов, нанял девочек и погрузился в быт. Возня с непрофильным заказом вырвала его из сонного оцепенения. Он занялся экспериментами, причем, проводил их на себе.
Только одна особенность: временами он становился не вполне дееспособным, и тогда ему нужна была нянька. Он взял с фирмы робота Р-16 и приспособил для своих целей. Когда все было совсем плохо, Р-16 кормил его кашкой, подключал к дренажным системам и следил за уровнем гемоглобина в крови.
С шефом я начала встречаться в период относительного затишья, когда у него подряд провалились два эксперимента. Он забросил свою лабораторию, за которой успешно присматривал Р-16, и погрузился в новые впечатления. Конечно, я была не первой его фавориткой, и девочки из наладочного отдела спорили, как долго я продержусь.
Но тут у него в экспериментах пошла белая полоса, и я начала ему мешать. Чтоб не отвлекаться во время завершающей фазы, он объявил о нашем разрыве ранним утром. Я проплакала у себя дома до вечера, а вечером того же дня его попытался убить Р-16. Надо сказать, что Р-16-й, глядя на трансформацию хозяина, начал понемногу сходить с ума. Это именно робот вел записи экспериментов, но у него не укладывалось в сознании, что его хозяин и нечеловеческое, сверхживучее существо – суть одно и то же. Во-первых, робот решил, что появление в доме неизвестного существа угрожает жизни хозяина. Во-вторых, хозяин куда-то исчезал, и прямого приказа уничтожить «захватчика» Р-16 не получал. В-третьих, робот начал до бесконечности прокручивать у себя в сознании законы роботехники.
«Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону».
На всякий случай, Р-16 решил вызвать подмогу, через домовую систему сделал вызов ремонтной бригады из фирмы, оставил сообщение для возможного преемника, а сам начал готовиться к переговорам с хозяином.
Самостоятельные умозаключения преданной прежде няньки застали шефа врасплох и вывели из душевного равновесия. А когда он выходил из равновесия, он переставал быть человеком. А когда он перестал быть человеком, Р-16 попытался его убить, и шеф уничтожил Р-16-го. Можно сказать, это была самозащита.
Встревоженный таким оборотом дела, шеф решил ускорить свое перерождение в новое существо. Он отправился в лабораторию, подключился к аппаратуре и запустил процесс. Но перерождение требовало времени, а утром приехал посыльный от бандитов и застал в гостиной разгром, разорванного на куски робота и заблокированную дверь лаборатории. Он сунулся в домовую систему, но та ждала не его, а ремонтников. Покидая дом, посыльный едва не столкнулся с нами. Он даже не отъехал далеко, потому что дядёк велел ему следить за нами и докладывать о каждом шаге. Машины нашей фирмы достаточно хорошо известны в городе, а также то, что на выездах девушки-наладчицы обычно бывают с роботом.
Таким образом, дядёк начал подозревать одного робота в тайных связях с другим. Но, как выяснилось, Додик пошел еще дальше!
Мало того, что перед вызовом полиции он действительно принял сообщение Р-16, а потом стер его из памяти домовой системы. А потом, пока полиция собирала останки Р-16, Додик разблокировал дверь лаборатории в подвале и поломал всю музыку шефу, потому что остановил процесс перерождения его в сверхсущество. А потом спокойно направился ко мне.
Не завершив трансформацию, шеф вернулся в человеческий облик, встал, вышел и обнаружил у себя в доме полицию. Сказал им, что накануне напился, и не слышал, как в дом проникли хулиганы и уничтожили домашнего робота. Потом он поехал на фирму, чтоб выяснить, куда дальше едет наладчица и ее чокнутый робот. Выяснил и попутно подписал мне отпуск, чтобы был повод не искать меня несколько дней.
Решил ли он меня убить? Боюсь, что так. Дальше он искал не столько меня, сколько своих друзей бандитов, которые не без оснований предположили, что он решил их кинуть. Они не один раз пытались зафиксировать процесс экспериментов, но шеф при помощи Р-16-го и домовой системы без особого труда блокировал их попытки. Он не собирался делиться с ними своей кухней, разве, что – результатами. Но, после того как сам он начал все больше походить на робота, то решил, что делиться и результатами незачем. Если можно успешно и самому жить в космосе, и создавать кибер-оборотней. Знай только, складывай денежки за то, чтобы заселять другие планеты!
Всю радость поломал Додик. Перерождение не только не завершилось, но и данные последнего эксперимента были стерты из маниры. Теперь шеф то становился нелюдем, то проваливался обратно в человеческую сущность.
Что за головная боль!
Шеф явился на бандитскую малину не в настроении, и сразу сложил у дверей несколько трупов. Он не собирался уничтожать Додика до тех пор, пока не узнает, что за изменения тот внес в маниру. Но у Додика после общения с тенью Р-16 развился комплекс защитника человечества. И он принялся яростно убивать нелюдя. Доубивался до того, что шеф вылетел из своей супернавороченной новой шкуры и снова стал нашим общим начальником. Способным отдавать приказы роботу.
Первое, что он сделал, вернувшись в человеческую суть, это уничтожил тела своих спонсоров. А потом отправился разбираться со мной и Додиком.
Кто помнит, что я не только наладчица, но и робопсихолог? Отдел кадров и шеф.
Он не мог вызвать Маринку, чтобы та промывала Додику мозги. Он велел это сделать мне, причем, в своем присутствии. Когда я посмотрела в честные глаза Додика и подумала о том, что этот чокнутый робот успешно спас не только мою и свою жизнь, но возможно, и все человечество…
Короче, Додик успешно рассказал нам, с кем спит секретарша шефа, сколько украл из фирмы наш бухгалтер, чем закончился новый полицейский сериал, и сколько на самом деле стоит моя помада. Когда он начал рассказывать, кто расфокусировал кондиционер в «шмеле», шеф опять перевоплотился в супера, и они опять сцепились. Если бы шеф убил Додика, думаю, жизнь моя закончилась бы в том же подвале. Но тут робот внезапно вспомнил температуру, которая была выставлена в манире, и к шефу вернулся человеческий облик.
Теперь я управляю фирмой в нашем городе, а раз в полгода шеф возвращается из командировки, чтобы узнать, не припомнил ли Додик что-то еще. Нестабильность не позволяет шефу окончательно перебраться на жительство в космическую колонию, хотя это было бы кстати.
А я временами думаю обо всем этом, и не могу прийти к окончательному выводу: нужно ли мне на самом деле стереть Додику память или же, наоборот, оживить ее. Я почти уже забыла объятия шефа, но иногда все-таки думаю, было бы это наслаждением: влепить пулю в его медный лоб?
Не давайте скалярии пистолет!
Висеть на светильнике можно. Но недолго! Поэтому Ивушкин грохнулся с потолка вместе со светильником, но не на паркет, а на ковер с толстым ворсом. Повезло еще, что кресло с деревянными подлокотниками оказалось почти в стороне.
– Убью, зараза! – громко сказал Ивушкин. – Поймаю – убью!
Стремянка, так внезапно выбитая из-под ног электрика, теперь лежала на хозяйском аквариуме, к счастью, не на стекле, а на металлической раме с полкой, которая удар выдержала.
– Убью, зараза! – жалобно повторил Ивушкин. – Тебя не было в заказе!
Электрик потер соприкоснувшийся с ножкой кресла локоть, поднялся, нашарил сумку с инструментами. В сумке лежала аккумуляторная дрель.
Переступив через коробку светильника, Ивушкин наугад вытянул руку с дрелью и крикнул:
– Иди сюда, сволочь! У тебя сейчас должна быть подзарядка!
Куда можно спрятаться в гостиной? Узкий диван под стеной, ковер, два кресла у камина, телеэкран над ним, кадки с комнатными растениями по углам комнаты. Ну, еще у окна аквариум с полосатыми плоскими рыбами. Зевают, хватают воздух, потому что аэрация отключена, дом обесточен. Работает электрик. Работал.
Стремянка упала на раму над аквариумом, державшую на себе вазоны с лианами. От толчка на паркет просыпалась почва и слетела пара зеленых листьев. Все же просматривается?!