Кому-то может показаться парадоксальным, что одной из форм проявления эгоизма является невротический альтруизм или невротическая жертвенность (не путать с жертвенностью христианской, которая, безусловно, является добродетелью). Сложно поверить, что человек, который «отдает всего себя без остатка людям», – эгоист. Главное, что и сам он удивится и даже обидится, если услышит, что кто-то сомневается в его «благих намерениях». Пример из жизни: пока муж был в командировке, жена решила сделать ему сюрприз – ремонт в его кабинете. Женщина трудилась без сна и отдыха, не покладая рук, вложила в эту затею все свои сбережения. Помимо ремонта, сделанного по своему вкусу, она еще навела порядок в вещах и бумагах мужа, выбросив то, что сочла ненужным. Ну, разве она не молодец?! Как любит мужа, как заботится о нем! О себе совсем не думает – даже ни разу с книжкой на диван не прилегла…
Представьте себе реакцию мужа, зашедшего в свой кабинет по возвращении – шок, гнев, отчаяние из-за утраты ценных и дорогих сердцу вещей. А реакция жены? Она обиделась на «неблагодарного», не разговаривала с ним целую неделю и смилостивилась, только когда он попросил прощения за то, что не сразу смог оценить ее заслуги по достоинству и признал, что был… бесчувственным эгоистом. «Забота» жены в данном случае – типичный пример невротической жертвенности, в основе которой лежит эгоистическое желание любой ценой получить признание, благодарность, внимание. Интересы того, кого собираются «облагодетельствовать», в расчет не берутся – его желания никого не волнуют, он – объект для «причинения добра», сопротивление бесполезно. Жена лучше знает, что необходимо, чтобы осчастливить мужа, чем он сам. Не всегда псевдоальтруизм проявляется с такой очевидностью, как в описанном случае. Порой очень сложно понять, что движет человеком в его добрых делах и героических подвигах. Но невротическая жертвенность – явный признак зависимых отношений.
Бывают ситуации, когда мы слишком увлекаемся в своем служении, в помощи и не можем остановиться. Близкие начинают нам говорить: успокойся, остановись, посмотри, ты уже падаешь от усталости, ты скоро заболеешь, нам нужен ты живой и здоровый, а не твои подвиги и твои достижения. В такой момент можно задать себе вопрос: а зачем на самом деле я это делаю? Потому что аргумент, что «я это делаю для своих близких», здесь не работает, ведь близкие уже устали умолять: хватит, остановись. Значит, я это делаю не для них – им это не нужно. А для чего/кого я это делаю? И мы вновь возвращаемся к выбору: либо личность ценна без условий, либо неполноценна, ущербна, поэтому надо все время бороться, доказывать, добиваться, заслуживать. Если добрые дела не от сердца, не от избытка и щедрости, а от страха и через насилие над собой, то такое «добро» не будет примером христианской жертвенности.
Когда мы обсуждаем на занятиях с нашими студентами, на публичных лекциях и семинарах тему невротической жертвенности в зависимых отношениях, часто возникает недоумение: «А как же тогда христианский призыв к самоотвержению?» И здесь важно четко разграничить подлинное самоотвержение и самоуничижение[82].
Если мы говорим об отвержении себя, то отвергнуть себя может человек, который чувствует себя имеющим. Опять же – отвергнуть свои намерения, свои желания или свои чувства, не себя как личность. И для того, чтобы это отвержение действительно было некоторой жертвой с точки зрения христианства, это должно быть отвержение чего-то ценного, значимого. Потому что, если человек живет в самоуничижении, если он себя презирает и не считает свои чувства или потребности чем-то важным, то в его отвержении себя нет никакого подвига, никакой жертвы. Есть такая поговорка: «На Тебе, Боже, что нам негоже». Здесь и речи нет о добродетельном отвержении себя, а речь идет как раз о самоуничижении и самобичевании, которые приводят к унынию, к депрессиям, к тоске и к злости на весь мир.
В отвержении себя человек может ради жизни другого, ради здоровья другого пожертвовать своим здоровьем, что является безусловной ценностью, своим временем, какими-то своими ресурсами. Но для того, чтобы пожертвовать чем-то, нужно это иметь. Для того чтобы эта жертва действительно была серьезным поступком, нужно ценить то, что ты имеешь. Когда я отдаю то ценное, что у меня есть, другому человеку просто так, не ожидая ничего взамен, для меня это действительно жертва. А если я это не ценю, если для меня это неважно, то в чем тогда жертва?
Самоотвержение, о котором говорит Спаситель, – это духовный подвиг, требующий определенной высоты духа и ощущения собственного достоинства, собственных сил. И на такое отвержение себя способен зрелый человек, достойный, с самоуважением, признающий ценность своей личности, своей жизни. Тогда его жертва будет действительно подвигом, христианским поступком. Разница между самоуничижением и отвержением себя заключается в том, что в отвержении себя человек не унижает свое достоинство. Но, признавая свое достоинство, он жертвует какими-то своими интересами или желаниями, иногда чувствами. А в самоуничижении человек не признает достоинства своей личности. Он это отрицает и, по сути, он отвергает дар Бога, не признавая, что в нем Господь видит личность, что Господь вложил в него душу, и не признает того, что в нем есть образ и подобие Божие. То есть, человек, уничижающий себя, ставит под сомнение ценность своей души, ради спасения которой Господь послал Своего Сына на крестные муки.
Яркий пример самоуничижения – люди так иногда про себя говорят: «я САМАЯ ВЕЛИКАЯ грешница», «я САМОЕ БОЛЬШОЕ ничтожество». Что-то в этом есть странное, что-то «режет ухо». Даже без особых знаний по психологии можно понять, что за этими словами кроется не отвержение себя, а что-то иное: не признание своей малости, своих ограничений и слабостей перед Богом, а какое-то упоение своим якобы ничтожеством, а на самом деле – величием. «Уничижение паче гордости», – говорят в таких случаях.
Натянутый поводок
Для невротической жертвенности очень характерно отсутствие чувства меры и стремление доказать собственную исключительность. Быть не просто полезным, а незаменимым; не просто хорошим, а самым лучшим, самым надежным; не просто отзывчивым, а безотказным, неутомимым – без этого прекрасного человека невозможно найти свои носки, записаться к врачу, открыть нужный файл в своем компьютере, зарегистрироваться онлайн на рейс и т. д., и т. п., а с ним все решается, как по мановению волшебной палочки – так удобно и легко. Он приучает всех к мысли, что всегда готов прибежать по первому зову и все делает без видимых усилий, не требуя за это ничего. Но расплата рано или поздно наступит. Истинная цель подобного «альтруиста» (в которой он может даже сам себе не признаться) – сделать другого зависимым от себя и получить возможность контролировать чужую жизнь.
Контроль за близким – это не страсть к власти, как может показаться. В зависимости власть – лишь средство снижения тревоги. Власть используется, чтобы не допустить того, самого страшного, что с детства (или после травмы) пугает: скандал, разрыв отношений, перед лицом которых человек бессознательно чувствует себя беспомощным. Страх выпустить партнера из-под эмоционального контроля ведет к тотальному контролю его поведения. Снизить свою тревогу и немного расслабиться можно только, продолжая контролировать, ведь если контроль ослабнет, придется готовиться к возможным негативным и неожиданным эксцессам.
Контроль за близким – это сильно натянутый поводок, на котором ведут по жизни партнера. Но кто здесь ведомый, а кто ведущий? Тот, кто манипулирует и держит «поводок», или тот, кто под контролем? Оба, как ни странно. Оба партнера находятся в соза-висимом положении. В созависимости всегда оба зависимы, то есть в семье муж может быть зависим от алкоголя (химическая зависимость), но при этом его созависимая жена и сам он еще и психологически зависимы друг от друга. Когда мы видим признаки действия подобного механизма власти и подчинения, не стоит думать, что это проявление любви и заботы. Человек, испытывающий любовь по принципу обладания, стремится лишить объект своей «любви» свободы и держать его под контролем. Такая любовь не дарует жизнь, а душит, убивает ее. Обычно, когда люди говорят о своей любви, они злоупотребляют этим словом, чтобы скрыть, что в действительности они любви не испытывают[83].
Если для любви, как мы уже отмечали, свойственны осознанность, открытость и чувствительность к обратной связи, заинтересованность в собственной свободе и свободе другого, то в зависимости этого нет. В зависимости много иллюзий, перекосов, есть отрыв от реальности, закрытость, страх, недоверие, неуважение, лицемерие, человекоугодие, мнительность. Конечно, и чувствительность к обратной связи тоже может быть «сбита», искажена. Вместо чувствительности к обратной связи у многих зависимых есть более высокая чувствительность и настроенность на эмоциональное состояние другого, например, они могут догадываться по изгибу бровей, по звуку шагов или молчанию в телефонной трубке о чужом настроении. Зависимый, более чем кто-либо, чувствует или… думает, что знает эмоциональное состояние созависимого другого. И подчас, вместо того, чтобы прямо спросить своего партнера, что с ним происходит, человек начинает играть в «телепата», то есть интерпретировать, додумывать, приписывать другому чувства и мысли, которые, с его точки зрения, могли бы возникнуть в данной ситуации.
Гиперчувствительность к эмоциональному состоянию окружающих и желание понять и истолковать все по-своему обычно развиваются в раннем возрасте, когда ребенку для обеспечения своей эмоциональной безопасности необходимо научиться заранее предугадывать возможные реакции взрослых. Одна пожилая женщина с грустью вспоминала, как в детстве с трепетом подкрадывалась утром к двери маминой спальни и следила за струйкой сигаретного дыма, пробивавшегося из дверной щели. Чем больше было дыма, тем больше неприятностей сулил день. Интонации, темп речи, паузы, взгляд, мимика, поза, тембр и громкость голоса, напряжение – любые невербальные сигналы окружающих людей замечаются и автоматически «обрабатываются», то есть интерпретируются как признаки угроз, иногда даже без участия сознания. Беда в том, что в то же самое время чувствительность к сигналам своего тела и своих чувств игнорируются, подавляются, а реакцию вызывают лишь сверхсильные сигналы – боль физическая