Тупик Монтгомери-уэй, одна из самых красивых улочек Гамильтона, стал домом для двух банкиров, одного адвоката и одной пожилой семейной пары. Эта пара прожила в своем доме под номером 205 более двадцати пяти лет. Огромный тюдоровский особняк площадью в тысячу квадратных футов высился на ухоженном пятиакровом участке.
Сэмюэл Элликот Уитли в свое время учился в юридической школе, а его жена работала в отделе рекламы «Гимбелса», одного из старейших универмагов Нью-Йорка, расположенного на Шестой авеню. Он закончил школу в 1957 году и поступил на работу в юридическую фирму «Браун, Латроп и Сомс» на Броуд-стрит. Через неделю после того, как он стал партнером фирмы, Элизабет родила дочь, а после короткого послеродового отпуска продолжила обучение в школе бизнеса Колумбийского университета. Затем поступила на работу в одну из крупнейших косметических компаний страны и поднялась по служебной лестнице до должности старшего вице-президента.
Но рабочие будни для четы Уитли остались в прошлом, и теперь они наслаждались комфортабельной жизнью обеспеченных до конца своих дней пенсионеров.
Вот и в этот вечер ясного, но прохладного апрельского воскресенья Элизабет положила трубку телефона на рычаг, закончив разговор с дочерью Сандрой, перенесла оставшиеся после обеда тарелки в раковину. Налила стакан водки с тоником. Вышла во внутренний дворик, посмотрела на сгущающиеся лазурные сумерки. Потянулась, пригубила стакан, чуть навеселе, всем довольная.
Задалась вопросом, а куда поехал Сэм. После обеда он сказал, что нужно забрать какую-то вещь. Обычно она ездила с ним. Беспокоилась из-за его болезни. Боялась, внезапно откажет сердце или под действием лекарств он может потерять сознание за рулем. Но он настоял, чтобы она осталась дома. Собирался отъехать всего на несколько миль.
Вновь глотнув водки с тоником, Элизабет услышала урчание автомобильного двигателя и шорох шин. Повернулась к подъездной дороге. Но ничего не увидела. Вернулся Сэм? Но автомобиль не подъехал к парадному входу, а свернул на дорогу, что вела к двери черного хода, и, миновав боковой двор, скрылся из виду. Листва и сумерки не позволили хорошенько его разглядеть.
Логика подсказывала Элизабет, что есть повод для волнений. Но ей было так хорошо под бездонно-синим вечерним небом, в теплом кашемире… Она чувствовала себя такой счастливой, такой умиротворенной. Да и о чем?..
Три вечера в неделю, или, как иногда говорил Тол, 42,8751 процента своих вечеров, он проводил вне дома. Встречался с девушкой, выпивал и обедал с друзьями, играл в покер (другим членам квинтета нравилась его компания, но они быстро выяснили, чем чревата игра с человеком, обладающим фотографической памятью и умеющим не хуже компьютера рассчитать вероятность того, что у кого-то на руках стрит-масть[62]).
Оставшиеся 57,1249 процента своих вечеров он проводил дома, с головой погружаясь в мир математики.
В это воскресенье, около семи вечера, Тол сидел в своей маленькой библиотеке, забитой книгами. В ней царили такие же порядок и чистота, как и в его кабинете на работе. За этот уик-энд он переделал много мелких дел, прибрался в доме, помыл автомобиль, позвонил отцу в Чикаго, пообедал с семейной парой, которая жила по соседству и реализовала свою угрозу познакомить его с кузиной (над пустыми тарелками произошел обмен адресами электронной почты). Теперь же, под классическую музыку, звучащую из радиоприемника, Тол отгородился от мира и работал над доказательством.
Это доказательство постоянно искали лучшие математики. На человека могло снизойти озарение по части чисел, но без доказательства, цепочки вытекающих одно из другого уравнений, которые подтверждают высказанный тезис, это озарение останется всего лишь теоремой, чистой догадкой.
Доказательство, которое в последние месяцы превратилось для него в навязчивую идею, имело непосредственное отношение к совершенным числам. То есть положительным числам, делители которых (за исключением самого числа) в сумме давали то самое число. Число 6, например, совершенное, потому что делится на 1, 2 и 3 (не считая 6), а 1, 2 и 3 в сумме равны 6.
Тол пытался ответить на следующие вопросы: как много существует совершенных чисел? И, что более интересно, есть ли вероятные совершенные числа? За всю историю математики никто не смог представить доказательства того, что вероятное совершенное число существует (или не может существовать).
Совершенные числа всегда занимали математиков… и теологов тоже. Святой Августин предполагал, что Бог намеренно выбрал совершенное число дней, шесть, чтобы сотворить мир. Раввины придают мистическое значение числу 28 — количеству дней в лунном цикле. Тол не рассматривал совершенные числа в духовном или философском аспектах. Для него они представляли собой лишь любопытные математические конструкции. Но от этого их важность не уменьшалась: доказательство теоремы о совершенных числах (или решение любых других математических загадок) могло привести к открытиям как в математике, так и в других науках и, возможно, позволило бы узнать что-то новое о жизни в целом.
Он склонился над аккуратными строчками расчетов, гадая, что же такое вероятные совершенные числа — миф или все-таки реальность? Может, они только и ждут, когда же их откроют. Прячутся где-то в численном ряду, уходящем в бесконечность.
Мысль эта взволновала его. Тол откинулся на спинку стула. Потребовалось несколько секунд, чтобы он понял, в чем дело. Мысли о бесконечности напомнили ему о предсмертной записке, которую оставили Сай и Дон Бенсон.
«Останемся навсегда…»
Он словно наяву увидел опять комнату, где они умерли, кровь, справочник, купленный ими, от одного вида которого по коже пробегал холодок. «Последнее путешествие…»
Тол поднялся, прошелся по кабинету. Что-то не так. Впервые за несколько лет он решил вернуться в офис воскресным вечером. Хотелось посмотреть, какая информация есть по таким самоубийствам.
Через полчаса он проходил мимо удивленного охранника, который поначалу его и не признал.
— Офицер…
— Детектив Симмс.
— Точно. Извините, сэр.
Еще через десять минут он сидел в кабинете за компьютером, выводил на экран информацию о самоубийствах в округе Уэстбрук. Поначалу раздражался, что пришлось прервать математические занятия, но скоро с головой ушел в мир других чисел, показывающих, сколько жителей округа Уэстбрук решили свести счеты с жизнью.
Сэм Уитли появился из кухни с бутылкой старого «Арманьяка», присоединился к Элизабет в гостиной.
То есть пятнадцать минут назад к дому подъехал именно он, только по каким-то причинам решил войти через черный ход.
Элизабет, по-прежнему в кашемировом свитере, наклонилась вперед, зажгла ароматизированную ванилью свечу, которая стояла на столе перед ней. Заметила бутылку в руках мужа, рассмеялась.
— Что такое? — спросил Сэм.
— Я читала рекомендации, оставленные тебе врачом.
Он кивнул.
— Там сказано, что вино в умеренных количествах тебе не повредит.
— Я тоже это читал.
Он стер пыль с бутылки, присмотрелся к наклейке.
— Тебе следует выпивать по стакану или два каждый день. Но коньяка в списке не было. Я не знаю, полезен ли он для твоего здоровья.
Рассмеялся и Сэм.
— Я чувствую, что жить нужно как хочется.
Он ловко открыл бутылку — пробка едва не рассыпалась от времени.
— Это у тебя всегда хорошо получалось, — заметила Элизабет.
— У меня никогда не было особых талантов… только важные навыки. — Он протянул ей стаканчик с жидкостью цвета меда, наполнил свой. Они выпили. Он вновь разлил коньяк.
— Так что ты привез? — Ей стало еще теплее. Она запьянела чуть больше, всем довольная, счастливая. И указала на выпирающий наружный карман пиджака спортивного покроя из верблюжьей шерсти, который в холодную погоду он всегда надевал по воскресеньям.
— Сюрприз.
— Правда? Какой же?
Он поднял свой стаканчик, они чокнулись. Выпили.
— Закрой глаза, — потребовал он.
Она закрыла.
— Ну сколько можно меня дразнить?! — Она почувствовала, как он пододвинулся ближе, звякнул металл.
— Ты знаешь, как я тебя люблю. — Голос у Сэма дрогнул. Иногда он становился таким сентиментальным…
— И я люблю тебя, дорогой.
— Готова?
— Да, я готова.
— Хорошо. Опля!
Вновь звякнул металл.
И Элизабет почувствовала что-то в своей руке. Открыла глаза, рассмеялась.
— Что… Господи, неужели это… — Он держала в руке кольцо с двумя ключами, каждый с логотипом «MG».[63] — Ты… ты его нашел? — промямлила она. — Где?
— Не поверишь, но у дилера, торгующего импортными автомобилями, салон в двух милях от нашего дома. Модель 1954 года. Он позвонил месяц назад, но ему потребовалось время, чтобы довести автомобиль до кондиции.
— Так вот что означали эти загадочные телефонные разговоры. Я уже начала подозревать, что ты завел любовницу.
— Цвет, правда, не такой. Темно-красный, как бургундское.
— Будто это имеет значение, сладенький.
Первым автомобилем, который они купили, поженившись, был красный «MG». Они проездили на нем десять лет, пока автомобиль не развалился. И если подруги Лиз покупали «лексусы» и «мерседесы», она отказывалась последовать их примеру, оставаясь верной «кадиллаку» и мечтая о старом «MG», таком же, как и их первый автомобиль.
Она обняла его за плечи, наклонилась, чтобы поцеловать.
Фары приближающегося автомобиля осветили их через окно.
— Попались, — прошептала она. — Совсем как на нашем первом свидании, когда отец вернулся домой. Помнишь? — Она весело рассмеялась, почувствовав себя независимой второкурсницей колледжа Сары Лоренс,[64] в клетчатой юбке и блузке с отложным воротничком, какой была сорок два года тому назад, когда встретила мужчину, с которым прожила всю жизнь.