Ничего необычного.
А потом он достал лист бумаги из третьего конверта.
Откинулся на спинку стула, взглянул на потолок. Потом вновь прочитал письмо. Решая, что делать дальше.
Понял, что выбора нет. Когда пишешь доказательство, приходится идти туда, и только туда, куда ведут тебя числа. Тол поднялся, вышел из кабинета и направился в отдел реальных преступлений. Привалился к открытой двери, постучал по дверному косяку. Грег Ла Тур сидел, положив ноги на край стола. Читал какой-то документ.
— Гребаный лжец, — пробормотал он, поставил жирный крест на полях. Увидел Тола, прищурился.
«Обнимается с калькулятором…»
Тол изобразил улыбку.
— Грег, есть у тебя минутка?
— Только одна.
— Я хочу поговорить об этом расследовании.
— Расследовании? — Ла Тур нахмурился. — Каком расследовании?
— Уитли.
— Кто?
— Самоубийцы.
— Воскресные? Да, хорошо. Вылетело из головы. Не привык к расследованию самоубийств. — Мощной рукой Ла Тур взял со стола другой документ, начал его читать.
— Ты говорил, что там, возможно, была горничная. Оставила перчаточные следы. И следы от колес.
Ла Тур не сразу понял, о чем речь. Потом кивнул.
— И что?
— Посмотри. — Он протянул Ла Туру третье из найденных у Уитли письмо. Адресовалось оно Эсмеральде Констанцо, приходящей горничной Уитли. Ее благодарили за службу и указывали, что в ее услугах более не нуждаются. В письме лежал и чек, на корешок которого вчера обратил внимание Ла Тур.
— Она хотели отправить чек почтой, — указал Тол. — То есть горничная не приходила в тот день, когда они умерли. Кто-то еще носил перчатки. И знаешь, что я думаю? С чего горничной надевать матерчатые кухонные перчатки, если ей нужно прибираться во всем доме? Нелогично.
Ла Тур пожал плечами. Он хотел вернуться к чтению документа на столе, но непроизвольно смотрел на письмо, которое дал ему Тол.
— Отсюда следует, что приезжавшая микролитражка принадлежала не ей, — продолжил статистик. — Кто-то еще находился в доме или рядом с ним в момент их смерти.
— Ну, Тол…
— Есть еще кое-что, — быстро вставил Тол. — У обоих Уитли в крови высокое содержание препарата, который продается только по рецептам. Препарат наркотический. Люминакс. Но пузырьков с этим препаратом в доме не обнаружено. И их адвокат только что выполнял для них какую-то работу, связанную с имущественными вопросами. Возможно, они что-то изменили в завещании.
— Если собираешься покончить с собой, вносишь изменения в завещание. Здесь нет ничего подозрительного.
— А потом я встретил их дочь.
— Их дочь?
— Она вломилась в дом, что-то искала. Забрала неотправленные письма, но, возможно, искала что-то еще. Может, забрала пузырьки люминакса. Не хотела, чтобы кто-то их нашел. Я ее не обыскал. В тот момент об этом не подумал.
— Так ты говоришь о наркотиках?
— Возможно, она накачала их люминаксом, заставила изменить завещание, а потом уговорила покончить с собой.
— Да, возможно, — пробормотал Ла Тур. — Как в плохом кино.
Тол пожал плечами.
— А когда я упомянул про убийство, она дернулась.
— Убийство? Почему ты упомянул про убийство? — Он почесал огромный живот, в эту минуту очень напоминая настоящего медведя.
— Я имел в виду убийство-самоубийство. Муж повернул ключ зажигания и включил двигатель.
Ла Тур пренебрежительно хмыкнул, но Тол, не смутившись, продолжил:
— Плюс ее отношение.
— Знаешь, Тол, ты отправил ее родителей в морг. Знаешь, что с ними там сделали? Располосовали ножами, изрезали пилами. Тут любой разозлится, можешь мне поверить.
— Да, она злилась, — признал Тол. — Но в основном из-за того, что я оказался в доме, разбирался с тем, что произошло. И знаешь, она не расстроилась.
— Из-за чего?
— Из-за родителей. Из-за их смерти. Она вроде бы заплакала. Но точно сказать не могу. Возможно, она лишь притворилась, что плачет.
— Она была в шоке. С женщинами такое случается.
— Потом я проверил первую пару, — продолжил Тол. — Бенсонов. Их кремировали сразу после смерти. А вещи распродали в один или два дня.
— Распродали? — В голосе Ла Тура впервые не прозвучало ни пренебрежения, ни сарказма. — И кремировали так быстро? Да, это странно. Не могу с тобой не согласиться.
— И адвокат Бенсона сказал мне кое-что еще. Они оба были атеистами, но в их предсмертной записке говорилось, что они навсегда будут вместе на небесах или что-то в этом роде. Я думаю, может, им тоже подсыпали этого наркотика. Люминакса.
— А их врач…
— Нет, он им люминакс не прописывал. Но возможно, кто-то скормил им эти таблетки. Предсмертная записка тоже написана трясущейся рукой, с ошибками, как и предсмертная записка Уитли.
— Так, может, поработать с их врачом?
— Я до него еще не добрался.
— Возможно, возможно, возможно… — Ла Тур сощурился. — Но садовник, с которым мы говорили в доме Бенсонов? Он сказал, что они сильно набрались. Ты чертовски здорово поработал с Уитли. Они тоже пили?
— Не очень много… И вот что еще. Я позвонил их оператору сотовой связи и проверил списки телефонных звонков… Уитли. Им позвонили с телефона-автомата за сорок минут до их смерти. Разговор продолжался две минуты. Этого времени вполне хватило бы, если кто-то хотел убедиться, дома ли они, и предупредить о приезде. И кто сейчас звонит с телефона-автомата? У всех нынче мобильники, так?
Ла Тур неохотно согласился и с этим.
— Смотри сам, Грег. Две супружеские четы, обе богатые, живут в пяти милях друг от друга. Оба мужчины страдают болезнью сердца. Два убийства-самоубийства с разрывом в считанные дни. И что ты об этом думаешь?
— Выбросы, так? — устало отозвался Ла Тур.
— Именно!
— Ты думаешь, эта сука…
— Кто? — опешил Тол.
— Дочь.
— Я этого не говорил.
— Я не собираюсь цитировать твои изречения прессе, Тол.
— Ладно, — признал статистик. — Она сука.
— Ты думаешь, она решила отправить на тот свет своих стариков, чтобы получить их деньги. И обставила все как самоубийство.
— Это теорема.
— Что? — вырвалось у Ла Тура.
— Я хотел сказать, интуитивная догадка.
— Интуитивная догадка. Пусть так. Но ты привязал сюда Бенсонов. Дочь Уитли не стала бы отправлять их в мир иной, так? Я хочу сказать, зачем ей это?
Тол пожал плечами:
— Не знаю. Может, она крестная дочь Бенсонов или упомянута в их завещании. А может, ее отец участвовал в какой-то сделке с Бенсоном, связанной с принадлежавшими Уитли деньгами, поэтому после смерти родителей дочь ничего бы не получала. Вот ей и пришлось убрать обе пары.
— Возможно, возможно, возможно… — повторил Ла Тур.
В кабинет всунулась Шелли. Проигнорировав Ла Тура, обратилась к Толу:
— Звонили насчет пистолета. На нем отпечатки пальцев мистера Бенсона и несколько пятен от материи или бумаги.
— Какого гребаного пистолета? — взъярился Ла Тур.
— Я не поблагодарю вас за то, что вы так выражаетесь в моем присутствии, — фыркнула Шелли.
— Я разговариваю с ним! — рявкнул Ла Тур, не отрывая глаз от Тола.
— Пистолета, из которого застрелились Бенсоны, — ответил Тол. — Пятна… как на предсмертной записке Уитли.
Шелли смотрела на постер на стене за спиной здоровяка детектива. Тол не мог сказать, кого она осуждала, самого Ла Тура или блондинку в красно-бело-синем бикини, сексуально развалившуюся на сиденье и топливном баке «харлея». Шелли развернулась и быстро прошла за свой стол, словно задерживала дыхание, пока находилась в кабинете.
— Ладно… это становится чертовски интересно. — Ла Тур бросил взгляд на огромные золотые часы на левом запястье. — Я должен идти. Тренировка в тире. Поедем со мной. Постреляем, потом поговорим о расследовании.
— Думаю, я останусь здесь.
Ла Тур нахмурился. Должно быть, не мог понять, как кто-то может отказаться от возможности целый час буравить дырки в бумаге.
— Ты не стреляешь?
— Просто хочу поработать с этим делом.
Ла Тур вспомнил, что кабинет Тола, в конце концов, находится на стороне нереальных преступлений. То есть хозяина этого кабинета не интересовали игрушки копов.
«У тебя лучше всего получается то, чем ты занимаешься, Тол. Ты прирожденный статистик. И это тяжелая работа…»
— Хорошо, — кивнул Ла Тур. — Я проверю завещания и страховки. Скажи, как звали ледняков?
— Ле…
— Усопших, покойников… неудачников, которые покончили с собой, Тол. И их адвокатов.
Тол все аккуратно написал на листке бумаги и протянул Ла Туру, который небрежно сунул листок в нагрудный карман клетчатой рубашки, между двух сигар. Выдвинул ящик стола, достал большой хромированный автоматический пистолет.
— Что мне делать? — спросил Тол.
— Вызови группу СИНМП и…
— Какую группу?
— Разве ты не учился в той же академии, что и я, Тол? Группу сбора информации на месте преступления. — Таким тоном говорят с трехлетним ребенком. — Сошлись на меня, и Догерти все устроит. Пусть опросят всех соседей возле домов Бенсонов и Уитли. Может, найдут свидетеля, который кого-то видел поблизости до или после ВС. Это аббревиатура…
— Времени смерти.
Ла Тур выставил перед собой оба гигантских кулака с поднятыми большими пальцами.
— Поговорим во второй половине дня, когда я вернусь. Найду тебя здесь, скажем, в четыре часа?
— Конечно. Может, нам стоит выяснить, на каком автомобиле ездит дочь Уитли? Посмотреть, не совпадет ли колесная база.
— Дельная мысль, Тол. — Выражение лица Ла Тура говорило о том, что предложение Тола произвело на него впечатление. Здоровяк схватил несколько коробок с патронами калибра девять миллиметров и, тяжело ступая, покинул детективный отдел.
Тол вернулся за свой стол и договорился о подключении группы СИНМП. Потом позвонил в департамент транспортных средств, затребовал сведения об автомобиле Сандры Уитли. Взглянул на часы. Час дня. Понял, что проголодался. Еще бы, пропустил ленч с университетскими друзьями. Он спустился в маленькую столовую на втором этаже, взял сандвич с сыром и диет-колу, вернулся в кабинет. Ел и продолжал просматривать отчет группы осмотра места преступления, документы и другие улики, которые сам собрал в доме. Шелли прошла мимо его кабинета, резко остановилась, вернулась. Посмотрела на Тола, рассмеялась.