Имя Хэнк на секунду повергло меня в замешательство. Я сдвинул брови, силясь связать его со знакомой фамилией.
— Кончай прикидываться, паренек, — буркнул Перес. — Тебя видели в парикмахерской. Мы знаем, что ты был там.
Мысли роем носились у меня в голове. Откуда им известно, что я там был? Убит ли Лансман? Даже если кто-то и видел меня, то откуда они узнали, как меня зовут? Я никому ничего не говорил. В этой части города я ничего не натворил, у меня здесь даже приятелей не было.
Происходящее едва-едва укладывалось в сознании. Больше всего мною владели страх и неудобство. Неприятный запах от дыхания Моргантау снова стал подбираться к моим ноздрям. При этом он смешивался с резким запахом помещения, что вызывало бурю у меня в желудке.
— Мне нужно сделать телефонный звонок.
— Попозже, — сказал Перес. Голос его звучал мягко.
— У меня есть право… — начал я и осекся, когда полицейский уперся подошвой ботинка мне в пах.
— Я задал вопрос, — выговорил он.
— Человек по имени Арчибальд Беззаконец нанял меня для того, чтобы я повидал четверых людей. Он не объяснял зачем. — Я назвал им имена Локс, Лансмана, Дрексел и Корнелла. — Он поручил мне встретиться с этими людьми и убедиться в том, что они живы.
— И что потом?
— Это все, что он сказал. Велел повидать их. Полагаю, он хотел, чтобы я ему отчет предоставил, но так далеко мы не заходили.
— Что вы должны были сказать этим людям при встрече?
— О чем говорить, не имело значения. Просто убедиться, что я их видел, вот и все. Послушайте. Я ничего про это не знаю. Я обратился по объявлению в газете. Попал на Беззаконца. Он сказал, что ему нужен писец…
— Про Беззаконца мы все знаем, — отмахнулся Моргантау. — И про его писцов нам известно, и про тебя тоже.
— Меня с ним ничего не связывает.
— Один мертвец, — возразил Перес.
— Я думал, у него сердечный приступ, разве нет?
Полицейские переглянулись.
— Паренек, только чушь нам не пори, — бросил Моргантау. — Кто там еще в камере?
Именно в эту минуту я стал опасаться, что даже отцу меня не спасти.
Мне пришлось дважды сглотнуть слюну, прежде чем удалось выговорить:
— Что вы имеете в виду?
Моргантау ногой все еще упирался мне в пах. Он немного надавил.
— Тут тебе сейчас погано станет.
Внезапно меня озноб прошиб. Голова пошла кругом, язык в слюне поплыл.
— Вот дерьмо! — заорал Моргантау. Он отдернул ногу, но все же опоздал: я ему всю съеденную лапшу с кунжутным соусом на брючину выблевал. — Черт!
Он отскочил. Перес одним махом выдвинул ящик своего стола и перебросил своему напарнику полотенце, а тот принялся оттирать брючину, отойдя подальше в коридор.
— Ну, паренек, теперь тебе плохо будет, — вздохнул Перес.
Если бы все это я увидел в телевизионном шоу, то лишь презрительно фыркнул бы. Только здесь мне было не до смеха. Меня еще дважды вырвало, и я изо всех сил старался не расплакаться.
Убедившись, что тошнота отступила, Перес рывком поднял меня за руки и потащил по другому коридору, пока мы не оказались в большой комнате, где находились скованные узники. Все — мужчины.
Середина комнаты была свободна от мебели, если не считать маленького столика, за которым сидел одинокий надзиратель. Вдоль трех стен стояли металлические скамьи, привинченные болтами к полу. На каждой скамье примерно через каждые четыре фута торчала головка крупного болта, тоже вкрученного в цементный пол. На каждую скамью приходилось по три таких болта. Шестеро мужчин были прикованы к этому месту кандалами на руках и ногах. Все негры.
— Финни, — позвал Перес, — достань-ка браслетики для этого.
Финни оказался моего возраста, с волосами светло-клубничного цвета, высокий, длиннорукий и длинноногий. Ему пришлось подняться со стула, чтобы встать на колени и достать из-под стола ненавистные железяки. Перес снял с меня наручники, усадил на скамью рядом с коричневым здоровяком, качавшимся взад-вперед и что-то бормотавшим себе под нос. Слов было не разобрать, но здоровяк улыбался и отстукивал такт правой ногой по цементу. Через два места от меня, с другой стороны, сидел мужчина настолько огромный, что его, казалось, никакими цепями не удержать. Напротив располагался молодой человек ужасно противной наружности. Единственный предмет одежды на нем — оборванные до лохмотьев джинсы. Он так и впился взглядом в меня. Такое впечатление, будто я наизлейший враг, до горла которого наконец-то можно дотянуться.
Перес ничего мне не говорил, даже в лицо не смотрел. Просто приладил новые кандалы у меня под коленками и на запястьях и примкнул цепи к головке болта в полу. Потом пошел заполнять какую-то форму у Финни на столе. Затем они обменялись парой фраз, значения которых я не понял, и Перес удалился в дверь, через которую мы вошли.
8
Оказавшись вне досягаемости зловонного дыхания Моргантау, я почувствовал себя лучше. Во всяком случае, появилось время сообразить, что же произошло. Если Лансмана убили, то мужчина в красной пуховой куртке как-то к этому причастен. Я хотел рассказать про него полицейским, но те были так уверены в моей виновности, что, полагал я, могли истолковать любые переданные мною сведения как подтверждение моей вины. Опыта в полицейских процедурах у меня не было, но о праве я был осведомлен очень хорошо благодаря отцу и деду, П. Дж. Орлеану.
Я знал, что, прежде чем начну любого рода значимый диалог с законом, мне нужно побеседовать с адвокатом. Но все шло к тому, что полиция не горела желанием позволить мне сделать телефонный звонок, предписанный Конституцией. Я набирался мужества обратиться к Финни, похожему на выходца со Среднего Запада, с просьбой дать мне позвонить разочек, когда гигант, сидевший в двух местах от меня, заговорил:
— А ты на целочку похож, — обратился он ко мне. Прозвучало это почти как вопрос.
— Целочка-вишенка, целка-вишенка… — напевно заканючил, продолжая раскачиваться, тот что сидел с другой стороны.
— Тебе, видать, дружок нужен, — предположил гигант.
— Мне и так хорошо, — произнес я, нисколечко не дрогнув голосом.
— …целочка-вишенка, целка-вишенка…
— Ты, сучка, что, мною брезгуешь?
Я не знал, что ответить. Извинение выглядело неуместным, а падать на колени и молить о прощении мужчине в такой ситуации не подобало.
Молодой человек напротив беззвучно говорил мне что-то губами — вроде грозился меня то ли грохнуть, то ли чмокнуть; что именно, я так и не понял.
— Охранник, — позвал я. — Охранник…
— …целочка-вишенка, целка-вишенка…
— Охранник!
— Заткнись, — отозвался Финни.
— Охранник, мне до сих пор не предоставлено право на телефонный звонок. Я хочу позвонить прямо сейчас.
Клубничный блондин и ухом не повел. Что-то читал. Я искренне верил, что он больше меня не слышал.
— Я тя, падла, размажу, — пообещал гигант слева.
Я принялся соображать, каким оружием располагаю.
«Мужчина настолько силен, насколько у него глотка крепка или пах, — пришли мне на память слова тети Альберты, и сразу весь череп обдало сначала жаром, а потом холодом. — Крепко запомни, малыш: никаких колебаний, ни на минуту».
— …целочка-вишенка…
Я взглянул на гиганта. Кулачищи у него — со ствол небольшого дерева. Я решил: когда случай представится, я его в самый низ ударю, так чтоб он жизни не взвидел. Тюрьма делала меня кровожадным, а я ведь в ней и часа не сидел.
Зазвонил телефон: дело само по себе не удивительное, только я нигде телефонного аппарата не видел. Он снова зазвонил.
— …целочка-вишенка, дайте-ка и мне, — канючил качающийся взад-вперед.
Малый без рубашки напротив все еще изображал губами свои неистовые обещания.
Телефон зазвонил в третий раз. Охранник перевернул страничку журнала.
Неожиданно гигант слева что было мочи рванул свои кандалы. У меня сердце екнуло. Я был уверен, что он их в два счета порвет.
— Трэйнер, утихни, — произнес блондинистый полицейский. Потом поднялся и подошел к стене, у которой скамей не было.
Зазвонил телефон.
— Ты мне пятки будешь лизать, ниггер, — пообещал мне гигант, которого звали Трэйнером.
Малый напротив беззвучно сулил мне что-то еще.
Зазвонил телефон. Комната пошла кругом. Охранник отыскал в стене скрытую дверь и рывком отворил ее. Потянулся и достал из-за двери желтую телефонную трубку на черном шнуре.
— Финни слушает.
— …целочка-вишенка, слаще не найдешь, — произнес качающийся заключенный. — Целочка-вишенка прямо вся в грязи.
— …мой здоровый черный елдак сосать…
— …Орлеан? — воскликнул Финни.
— Что?
— Это ты Феликс Орлеан? — спросил он.
— Да, сэр.
— «Да, сер», — передразнил Трэйнер. Он упрямо старался поднять меня на смех, только, полагаю, уже понял, что скоро ему, наверное, меня руками не достать.
— Он тут, — сообщил Финни в трубку.
Вернул телефон на место и отправился восвояси — к стулу и журналу.
— Хм, — хмыкнул Трэйнер. — Похоже, копы просто решили убедиться, что ты тут со мной.
— Да пошел ты! — огрызнулся я. Материться не хотел, правда-правда. Только меня мутило, а он был такой оболдуй…
— Что ты сказал?
— Я сказал, да пошел ты, засранец!
У Трэйнера глаза из орбит полезли. Вены на шее враз взбухли от крови. Губы задрожали. И тут я сделал то, хуже чего не мог сделать такому человеку. Я расхохотался.
А что мне было терять? Попадись я ему в руки, он бы меня так и так изуродовал. Может, удастся по кривой его объехать, как тетя Альберта советовала.
— Ну, ты покойник, — пообещал Трэйнер.
— Джеррик, скровянь его целик, — отбивал такт ногой на каждом слоге качающийся сосед.
Я опустил голову и постарался припомнить молитву Господу. Не сумел.
Потом я услышал, как открылась дверь странной комнаты. Увидел, как вошел какой-то белый. Высокий и одетый в дорогой серый костюм.
— Который из них Орлеан? — спросил он блондина.
— А вон, — дернул Финни подбородком.