— Освободите его.
— По правилам требуются два охранника, чтобы освободить буйного, — отчеканил охранник.
— А ну-ка оторви задницу от стула, молокосос, или будешь у меня весь век блевотину в вытрезвителе подтирать. — Серый костюм выговорил это убийственно уверенным голосом.
Охранник поднялся и снял с меня кандалы. Я встал и оделил улыбками Трэйнера и малого без рубашки.
— Сюда, Феликс, — велел человек в сером костюме.
— Ну, я тя упомню, Феликс Орлеан, — произнес Трэйнер.
— Мели-мели, урка, — отозвался я улыбаясь. — Может, чему и научишься.
И опять заключенный Трэйнер натянул свои кандалы. Ко мне рвался, но цепи не пускали. Я перепугался до смерти. Единственное, что не дало мне сойти с ума, — это возможность насмешничать над беспомощным мучителем.
Человек в сером костюме взял меня за плечо и повел из комнаты. Задержанный без рубашки сплюнул на пол, когда я уходил. Трэйнер визжал как взбесившийся слон.
Мы прошли по длинному коридору, добрались до небольшого лифта. Кабина поднялась на семь этажей и открылась в помещение, где были ковры, мягкие стулья, пахло приличным кофе.
— Можете пройти туда и привести себя в порядок, — предложил костюм, указывая на закрытую дверь.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Капитан Дельгадо.
Дверь вела в просторную туалетную комнату с душевой кабинкой. Я стянул с себя свой студенческий наряд и простоял под душем минут как минимум пятнадцать. Затем смыл следы блевотины со свитера. От того, что час был поздний, от жары, обезвоживания и страха я чувствовал себя таким усталым, что едва ноги волочил.
На заплетающихся ногах вернулся в комнату, где меня поджидал Дельгадо. Он сидел в большом красном кресле и читал газету.
— Получше стало?
— У-гу.
— Тогда поехали.
Шаг за шагом мы в обратном порядке проделали весь путь, каким меня провели по участку. Я неотрывно держался возле блестящего полицейского, а он указывал дорогу. Никто нас не останавливал, никто ни о чем не спрашивал, когда мы проходили мимо.
Мы вышли к припаркованной перед участком «сабре» 98-го года выпуска, и Дельгадо повез меня дальше, в Гарлем.
— Мы куда едем? — спросил я.
— До Сто пятьдесят шестой, — был ответ.
— Я бы предпочел домой.
— Не предпочли бы. Уж поверьте мне на слово.
— Капитан, что происходит?
— Не имею понятия, сынок.
Мы остановились рядом с большим жилым домом на Сто пятьдесят шестой улице. Несмотря на поздний час, у подъезда с небольшим крылечком слонялись молодые парни и девушки.
— Восемьсот двадцать один, — произнес Дельгадо.
— Что?
— Квартира восемьсот двадцать один. Вам туда.
— Я хочу домой.
— Вылезай.
— Вы со мной?
— Нет.
Таким беззащитным я себя еще никогда в жизни не чувствовал.
Я открыл дверцу машины, и тут же все лица обернулись в мою сторону.
— А там кто? — спросил я у Дельгадо.
Тот захлопнул дверцу и уехал прочь.
— Мужик, ты коп? — спросил молодой человек, спускавшийся с верхней ступеньки крылечка.
— Нет. Нет. Он просто меня подвез.
Спросивший был, наверное, на год-два моложе меня. Очень темнокожий. Хотя в воздухе и морозцем веяло, он в одной футболке с короткими рукавами ходил. Руки тонкие, но бугрились узелками мышц.
— Мужик, ты меня на му-му взять хочешь?
— Нет. Собираюсь подняться в квартиру.
С крылечка спрыгнули еще двое сердитых юношей. Встали рядом, с любопытством принялись буравить меня взглядами.
— Зачем?
— Мне сказали, там находится человек, который помог мне освободиться.
И я пошел. Надо было обойти трех моих новых приятелей. Обошел. Поднялся на крылечко и вступил в темный коридор на первом этаже.
Света не было, и я едва ли не кожей чувствовал шедших вплотную за мной молодых людей. Пока мы поднимались по лестнице, они повели со мной разговор.
— Ну, если ты с копами, то тебе, шмурдяк, отсюда не выйти, — предупредил один.
— Дерки, — предложил другой, — а давай прям счас его сделаем.
— Надо посмотреть, куда он чапает, — отозвался Дерки, тот, кто первым ко мне подошел. — Надо удостовериться.
Добравшись до площадки восьмого этажа, я дышал как паровоз. Почти весь марш-бросок по лестнице проходил в полутьме. Иногда свет пробивался из открытых дверей квартир. При нашем приближении выходили молчаливые часовые — дети, старики, женщины, иногда мужчины. Только никто не спросил у Дерки с его прихвостнями, почему они идут за мной.
В местечках вроде этого мне приходилось бывать и раньше. В Наине-Уарде, в Новом Орлеане. Только там я всегда находился под защитой моей тети Альберты и ее кавалеров. На меня, светлокожего, выходца из семейства, принадлежащего к сливкам цветного общества, в негритянских кварталах всегда смотрели как на чужака.
Я постучал в дверь квартиры номер восемьсот двадцать один и стал ждать… и молиться.
— Там никого, — подал голос Дерки.
И дотронулся до моего плеча.
Дверь открылась, и на площадку хлынул поток яркого света. Рука Дерки дернулась, мое плечо стало свободным.
В дверном проеме появился Арчибальд Беззаконец.
— Мистер Мэдисон, — громко произнес он, — вы, я вижу, проводили моего гостя прямо до дверей.
— Слушай, Беззаконец, — почтительно произнес Дерки, — я не знал, что это твой пацан.
— У-гу, — кивнул анархист. — Теперь можете идти.
Моя свита хулиганов ретировалась. А мой нынешний — и бывший — босс улыбнулся:
— Заходи, Феликс. Хлопотный выдался у тебя денек.
9
В роскошной комнате радовали глаз толстые, розовых тонов, ковры и развешанные по стенам живописные полотна восемнадцатого века — сельские пейзажи и прелестные молодые мужчины и женщины всех цветов кожи. В камине гудело газовое пламя, стол из темного дерева был уставлен сырами, мясными блюдами, фруктами и бутылками вина.
— Присаживайся, — радушно произнес Беззаконец.
Возле стола стояла кушетка без спинки, обитая мехом настоящего медведя, а может, бобра.
— Что происходит? — спросил я.
— Ты не голоден?
— Сам не пойму. Меня вырвало в полицейском участке.
— Тогда вина. — Арчибальд взял со стола бутылку из темно-зеленого стекла и тонкий стакан. До половины наполнил его темно-красной жидкостью и протянул мне.
Прекраснее бургундского я в жизни не пил. Пряное, благоухающее виноградом, едва ли не дымчатое, но вовсе не сладкое.
— Сыру? — спросил Беззаконец.
— Через минуточку, — отозвался я. — Это ваша квартира?
— Мне принадлежит дом, — любезно уведомил адвокат. — Купил, когда еще цены держались низкими.
— Так вы домовладелец?
— Домоправитель — так я предпочитаю называться. С жильцов беру сумму за аренду, пока не выплатят стоимость снимаемого помещения. После этого они платят за расчет налогов и содержание здания.
Увидев мое изумление, он добавил:
— Точно так же Фидель делает, на Кубе.
— Кастро — диктатор.
— А Буш — демократически избранный чиновник, — язвительно парировал он.
— Так ведь…
— У нас будет достаточно времени поболтать о политике в конторе, когда дел станет поменьше. А сейчас есть более неотложные заботы.
Я выпил вино, и Беззаконец вновь наполнил стакан.
— Я оставил вам сообщение, — напомнил я. — Вы его прослушали?
— Расскажи-ка мне об убийстве, — произнес он в ответ.
— Так я же уволился.
— Нет.
Вино утихомирило желудок и успокоило кровь. Оно согревало и освобождало от страха, который терзал меня с той поры, как я попал в полицию. Я сидел в безопасном — и даже укромном — месте с человеком, который, казалось, сам по себе сила природы. Его отказ принять мою отставку вызвал во мне усталость. Сделав еще глоток, я поставил стакан на стол. На антикварную деревянную рухлядь, служившую столом.
— Я на вас не работаю, — выговорил я.
А потом у меня глаза закрылись. С усилием я открыл их, но никак не мог на чем-то сосредоточить взгляд. Снова смежил веки и, по всему судя, на какое-то время заснул.
Очнулся я оттого, что где-то рядом кто-то стонал и хныкал…
— У-у-у-у-у, росомахи мичиганские! Черви мушиные. Кровососы и блудодеи…
Голос был пронзительный, порой он точно накладывался на головную боль, от которой у меня в затылке ломило. Я выпрямился и пожалел об этом. Желудок все еще не ведал покоя, а язык был сух, как дерево.
— …шлюхи, сутенеры и учителя, кол вам всем в задницу…
Беззаконец катался по полу и изрыгал все эти проклятия. Поначалу я подумал, что он вина перепил. Подошел к нему, тронул за плечо.
Он содрогнулся, как почва при страшном землетрясении. Схватив меня за волосы и за правое плечо, вскинул высоко над полом.
— Не вздумай меня нае…ть, трам-тара-рам, твою мать! — заорал он. От страха у него даже глазки почти большими сделались.
— Мистер Беззаконец, это же я… Я, Феликс. Ваш писец.
Он медленно опустил меня, а мне больно было: всей пятерней вцепился он мне в волосы.
— Я болен! — закричал он, отпустив меня. — Болен!..
Влево дернулся, потом вправо, а потом рухнул пластом, как маленький ребенок с отчаяния. Я оглядел комнату, выискивая, чем ему помочь. Не увидев ничего подходящего, бросился к двери, которая привела меня в хозяйскую спальню, выкрашенную в синий цвет, с громадной кроватью посредине. В спальне имелся световод. Откуда-то снаружи в нее проникал свет. На кровати лежал белый чемодан, сделанный из кожи, судя по всему, крокодила-альбиноса. Чтобы забраться в чемодан, надо было раскрыть пасть и просунуть руку меж острых зубов. Внутри я нашел нож и пистолет, Библию на английском и потрепанную книжку с текстами Корана на английском и арабском. Там же лежал прозрачный пластиковый бумажник, заполненный однодолларовыми купюрами и янтарного цвета пузыречком с дюжиной пилюль.
Никакой этикетки на стекляшке не было.
Когда я вернулся в гостиную, Арчибальд Беззаконец успел уже сорвать с себя всю одежду. Он стоял на коленях и раскачивался, как тот уголовник в полицейском участке.