— Очень распространенное арабское имя, — перебил ее Энди Паркер. Он расположился в кресле у окна. Небритый неряшливый Паркер походил на уволенного с завода бездомного пьяницу. Вообще-то в участок он примчался прямо из дома, где собирался и одевался в страшной спешке и раздражении, ведь его смена начиналась только в четыре. И вот на тебе, «приятная» новость — пришили еще одного араба.
— Аль-Барак? — переспросил Браун.
— Нет, Али, — ответил Паркер. — В арабском мире свыше пяти миллионов мужчин носят имя Али.
— А ты откуда знаешь? — уставился на него Клинг.
— Я вообще много чего знаю, — буркнул в ответ Паркер.
— Ну и при чем здесь это, скажите на милость? — осведомился Бернс.
— Да говорю просто на тот случай, если вдруг придется столкнуться с целой толпой Али, — объяснил Паркер. — Чтобы знали: ничего удивительного здесь нет, вот и все. Самое обычное явление.
— Давайте продолжим. — Бернс кивнул Эйлин.
— Трое детей, — повторила она. — Проживал в арабском районе Риверхед. Связи между ним и двумя другими жертвами пока не прослеживается. Даже молились все трое в разных мечетях. Убит выстрелом в затылок, тот же почерк, что и в первых двух случаях. Синяя звезда на ветровом стекле…
— Две предыдущие рисовал один и тот же человек, — не преминул вставить Мейер.
— И он правша, — добавил Карелла.
— Что показала баллистическая экспертиза? — обратился Бернс к Эйлин.
— Пулю отправили в лабораторию, но ожидать результатов пока рано.
— Два против одного, что стреляли из того же оружия, — заметил детектив Ричард Дженеро.
Будучи новичком в участке, Ричард редко позволял себе высказываться на подобного рода совещаниях. Ростом он был выше Уиллиса — Господи, да все здесь были выше Уиллиса, — тем не менее внешнее сходство между ними наблюдалось: такой же темноглазый, черноволосый. Как-то раз кто-то из практикантов даже спросил, уж не братья ли они. Уиллис тогда почему-то страшно обиделся и проворочал в ответ: «Я тебе покажу, какие мы, к черту, братья!»
— А это, в свою очередь, означает, что один и тот же парень убил всех троих, — сказал Бернс.
Дженеро почувствовал себя отмщенным. На губах его заиграла довольная улыбка.
— Или стреляли разные парни, но из одной и той же пушки, — заметил Карелла.
— Вдове сообщили?
— Да, поехали к ней прямо с места преступления, — ответил Уиллис.
— Насчет краски выяснили?
— Известная марка, продается повсюду, — отозвался Мейер.
— Что насчет парнишки Инверни?
— Пожалуй, стоит навестить его еще разок.
— Зачем?
— К религии относится своеобразно.
— В чем это проявляется?
— Считает, что все это дерьмо и чушь собачья.
— А разве не все так считают? — встрял Паркер.
— Лично я — нет, — пожал плечами Дженеро.
— Но это еще не означает, что он бросился убивать всех этих мусульман, — возразил Бернс. — Впрочем, потолковать с ним еще раз не помешает. Выясните, где он находился прошлой ночью в… Хэл? Когда схлопотал пулю этот таксист?
— Двадцать минут третьего.
— Было бы славно, если б этот Инверни оказался нашим парнем, — заметил Браун.
— Да, было бы очень даже неплохо.
— Разве что во сне, — язвительно заметил Паркер.
— А у тебя есть другие подозреваемые?
Паркер задумался.
— Ведь ты у нас настоящий эксперт по арабийским именам…
— Арабским.
— Вот я и подумал, может, у тебя есть идея получше, — насмешливо пробормотал Бернс.
— А что, если превратить в таксистов наших людей?
— Блестяще! — воскликнул Бернс. — Ты знаешь хоть одного копа-мусульманина?
— Как-то не подумал, — пробормотал Паркер и пожал плечами.
— Где произошло вчерашнее убийство?
— На углу Букер и Лоуэлл. В Риверхед, — ответила Эйлин. — В шести кварталах от стадиона.
— Похоже, он бродит повсюду, наш загадочный киллер.
— Думаю, системы в выборе мест нет, — подал голос Браун.
— Надо прочесать все окрестности, — предложил Клинг. — Возможно, кто-то слышал выстрел в два часа ночи.
— В два двадцать, — уточнил Паркер.
— Лично я собираюсь задействовать всех наших сотрудников, — буркнул Бернс. — Никаких выходных, отпусков, отгулов и отсутствия по болезни. Все силы должны быть брошены на расследование этого дела. До сих пор удивляюсь, почему не позвонил комиссар. Когда происходит столь не… — У него на столе зазвонил телефон. — Словом, достаньте мне этого сукина сына хоть из-под земли! — рявкнул Бернс и жестом приказал всем детективам удалиться из кабинета.
Телефон продолжал звонить. Он тоскливо возвел очи к потолку и снял трубку.
«ТРЕТЬЕ УБИЙСТВО НА ПОЧВЕ НЕНАВИСТИ!
ЧИСЛО ЖЕРТВ СРЕДИ МУСУЛЬМАН МНОЖИТСЯ!»
По всему городу граждане хватали дневные выпуски «желтых» газет с кричащими заголовками на первых полосах, тут же находили статью на третьей и читали. Наверняка полиция утаивала очень важную информацию — ни единого ключа, ни намека на то, кто мог быть преступником. И от этого люди начинали нервничать. Им было совершенно ни к чему, чтобы эскалация загадочных убийств привела к ситуации, которая наблюдается в настоящее время в Израиле. Они не хотели, чтобы одно насилие порождало другое. Не хотели, чтобы ненависть порождала еще большую ненависть. Но предотвратить это, похоже, было уже невозможно.
И вот первое такое событие — полиция от души надеялась, что оно станет последним, — произошло в тот же день, 5 мая.
Паркер, который вообще много чего знал, мог бы поведать другим детективам из участка, что дате 5 мая всегда придавалось особое значение в мексиканских сообществах и среди чиканос.[28] А в этом быстро растущем городе их было немало. «Синко де Майо» — так назывался этот день по-испански. Именно 5 мая отмечалась победа мексиканской армии над французами в 1862 году. И мало кто сегодня знал — разве что за исключением Паркера, — что в «Ла баталья де Пуэбла» сражались и победили метисы и индейцы народности пуэбло. В наши дни почему-то многие испаноязычные обитатели города считают 5 мая днем независимости Мексики. На что Паркер мог бы возразить, мол, день независимости датируется 16 сентября 1810 года, а вовсе не 5 мая 1862-го. Сослуживцы прозвали Паркера ученым чудаком, но были правы лишь наполовину. Паркер действительно очень много читал.
Этим прекрасным и солнечным майским днем мексиканское население города готовилось отметить праздник фольклорными танцами, пением уличных музыкантов марьячи и распиванием национальных напитков типа коктейля «Маргарита». А усталые детективы из Восемьдесят седьмого участка разошлись по трем районам города, где, как кричали заголовки утренних газет, произошли «мусульманские убийства». И примерно в это же время мужчина с элегантным узким дипломатом фирмы «Гуччи» вошел в кинотеатр, где показывали иностранный фильм о японской проститутке, ставшей великой виолончелисткой и международной знаменитостью. Уселся в двенадцатом ряду, в самом центре, какое-то время смотрел рекламные ролики мебельных магазинов, местных ресторанов и антикварных лавок, и вот наконец, в час тридцать семь, как раз перед началом художественного фильма, поднялся и отправился в мужской туалет.
Дипломат «Гуччи» он оставил под сиденьем кресла.
Взрывчатки в этом узком кожаном портфеле было достаточно, чтобы разнести ближайшие семь рядов кресел. В нем также был установлен часовой механизм, должный привести в действие адскую машину ровно в 3.48 дня, как раз в тот момент, когда на экране бывшую японскую проститутку торжественно принимали в струнный квартет Джуллиарда.
Весенние каникулы закончились недавно, и многие студенты университета Рэмси щеголяли отменным загаром, приобретенным в Мехико и Флориде. Атмосфера в кампусе царила самая оживленная, и Мейеру с Кареллой пришлось пробираться к регистрационному офису сквозь толпы студентов. Там они рассчитывали получить информацию о программе и расписании студента Энтони Инверни и уж затем потолковать с ним еще раз. Но это оказалось непросто. Каждому детективу пришлось сначала продемонстрировать свой жетон, затем — удостоверение личности. Мало того, еще произнести слова священного заклинания: «расследование убийства». Лишь после этого суровая желтоволосая дама с пучком на макушке поведала им о местонахождении Энтони Инверни в этот столь значимый для части населения день, Синко де Майо.
Произошло это в 1.45 дня.
Они нашли Инверни в аудитории, он сидел в первом ряду. Программа занятий была обозначена следующим образом: «Мораль в произведениях Шекспира». Он сидел и болтал с девушкой, на голове у нее красовался шарф, прикрывающий часть лба. Из чего детективы тут же сделали вывод, что девушка мусульманка, хотя, конечно, могли и ошибаться. Они спросили Инверни, нельзя ли потолковать с ним минут пять наедине. Паренек поднялся и сказал девушке: «Извини, Халима», — что подтверждало предположение детективов, однако еще ни о чем не говорило.
— Ну, в чем дело? — недовольно сморщился Энтони.
— Где ты был сегодня в два часа ночи? — Мейер решил сразу взять быка за рога.
— Что, опять та же песня?
— Та же, — кивнул Карелла.
— Во всех газетах написали, — вздохнул Инверни. — Но вы, смотрю, опять гавкаете не на то дерево.
— Так где ты был?
— С одним человеком.
— С кем это?
— С человеком.
— Этот человек, надеюсь, не Ребекка Шварц? Ведь если речь зайдет об алиби…
— С ума сошли, что ли? Неужели думаете, старый Сэм отпустит дочь на улицу в два часа ночи?
— Тогда кто же тот человек?
— Предпочел бы не вовлекать ее в эту историю.
— Ах вот как? Он, видите ли, «предпочел бы»! У нас три убитых таксиста. Самое время начать беспокоиться о них, а не о том, что ты можешь кого-то «вовлечь». Кто она? Кто твое алиби?
Энтони глянул через плечо. На секунду детективам показалось, что сейчас он назовет по имени девушку в голубом шарфе. Как ее там? Ханима, Халифа?.. Но он повернулся к ним и, понизив голос, произнес: