— Сейчас открою. — Аббас достал ключи из правого кармана брюк.
Он как раз поворачивал ключ в замке, когда уголком глаза заметил блеск металла. И, даже не обернувшись, потянулся к ножу для резки хлеба, спрятанному в дверном кармашке.
Но было поздно. Человек в черном выстрелил два раза, прямо ему в лицо. Смерть наступила мгновенно. А потом скрылся в ночи.
— Изменил своей манере, — заметил детектив Бернс. — Во всех остальных стреляли с заднего сиденья, и убиты они были всего одним выстрелом в основание черепа.
— Совсем не то, что во вторник, — кивнул Паркер.
— Во вторник орудовал подражатель, — заметил Дженеро.
— Может, и этот из той же породы, — предположил Уиллис.
— Не думаю. Все зависит от выводов баллистической экспертизы, — возразил Мейер.
Детективы погрузились в молчание. У каждого из них теплилась надежда, что последнее убийство не приведет к очередному теракту. Людям из Объединенного центра по борьбе с терроризмом до сих пор не удалось установить личность смертника, взорвавшего кафе «Мерри кофе бин».
— Свидетели есть? — спросил Бернс.
— Посетители закусочной слышали выстрелы. А вот самого стрелявшего не видели.
— Не видели даже, как он рисует звезду на ветровом стекле?
— Думаю, просто побоялись высунуть носы наружу, — сказал Карелла. — Знаешь, Пит, мало кому хочется схлопотать пулю.
— Все шутишь, — мрачно заметил Бернс.
— К тому же такси было припарковано на той стороне улицы, почти на углу, и до кафе оттуда значительное расстояние. И еще одна деталь: убийца стоял за машиной, со стороны пассажирского сиденья.
— Где он мог разглядеть лицензионную карточку водителя… — вставила Эйлин.
— И прочесть на ней арабское имя, — добавил Клинг.
— Да! И тут он сразу понял: вот она, очередная жертва.
— Короче говоря, — заметил Карелла, — с учетом того, где он стоял, увидеть его посетители кафе просто не могли.
— Или не захотели.
— Ну наверное.
— И никак не могли видеть, как он малюет звезду Давида на ветровом стекле, — вставил Паркер.
— Именно, — кивнул Бернс. — Впрочем, ему ведь надо было обогнуть машину, чтобы подойти к ветровому стеклу.
— В таком случае они должны были видеть хотя бы его спину, во что он одет…
— Но они не видели.
— Надо бы потолковать с ними еще раз.
— Да говорили уже, что толку! — воскликнул Мейер. — Глухи, слепы и немы.
— И все равно надо поговорить еще раз, — стоял на своем Бернс. — Со всеми, кто находился к кафе, закусочных, деликатесных и прочих забегаловках вблизи от тех мест, где произошли другие убийства. Ведь все эти таксисты останавливались перекусить, выпить чашечку кофе в два-три часа ночи, затем возвращались к своим машинам, и там их убивали. И это не просто совпадение. Убийца знает их привычки. И еще любит разгуливать по городу по ночам. Кстати, как там наш паренек, Инверни? Алиби его подтвердилось?
— Да, он кувыркался с ней в постели, — буркнул Карелла.
— В постели с кем? — с интересом спросил Паркер.
— С Джуди Манцетти. Мы проверили.
— Ладно. И все равно надо переговорить со всеми еще раз, — настойчиво повторил Бернс. — Может, кто-то случайно болтался поблизости, посещал эти заведения до того, как произошли убийства.
— Мы уже опросили всех дважды, — мрачно откликнулся Дженеро.
— Тогда поговорите в третий раз!
— Да все твердят примерно одно и то же, — устало заметил Мейер. — Что всех водителей убил какой-то еврей. И что мы должны найти этого чертова еврея.
— Больно уж ты у нас чувствительный, — насмешливо заметил Паркер.
— Просто говорю как есть. Каждый, с кем мы толковали, считает это дело однозначным. Если прислушаться к их рекомендациям, мы должны арестовать и проверить каждого еврея в городе…
— Да это целую вечность займет, — пробурчал Паркер.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Да только то, что в этом городе проживают миллионы евреев.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что уж больно близко ты все принимаешь к сердцу.
— Перестаньте, — одернул их Бернс.
— Как бы там ни было, Мейер прав, — вступил в дискуссию Дженеро. — Ничего не получится. И ты это прекрасно знаешь, Энди.
— Что я знаю? — Паркер, сверкая глазами, уставился на Мейера.
— Что все они в голос твердят о том, что мы должны найти еврея, застрелившего всех этих таксистов. Стрелявшего им в затылок.
— Кто это тебе сказал? — встрепенулся Карелла.
Дженеро растерялся.
— Кто именно говорил, что им стреляли в затылок?
— Ну… все так говорили.
— Ничего подобного, — заметил Паркер. — Так сказал только кузен одного из водителей, как его… Черт, забыл…
— Какой кузен?
— Второй жертвы. Его двоюродный брат.
— Салима Назира? Его двоюродный брат?
— Ну да. Оззи… как там его дальше?..
— Осман, — ответил Карелла. — Осман Кираз.
— Ага, точно.
— Так это он сказал, что все три таксиста были убиты выстрелами в голову?
— Сказал, что его кузен был убит так.
— И еще посоветовал нам перестать искать зебр.
— Долбаный еврей, — выпалил Паркер.
Мейер зыркнул на него.
— То были его слова. — Паркер пожал плечами.
— Но откуда он узнал? — спросил Карелла.
— Едем за ним, — распорядился Бернс.
Оззи Кираз мирно спал, когда в среду, в девять пятнадцать утра, в дверь постучали. Небритый, заспанный, в пижаме, поверх которой был наброшен потрепанный синий халат, он отпер дверь и увидел детективов. И тут же объяснил, что накануне работал в аптеке до полуночи, он каждую ночь работал так, и попал домой лишь в час или в половине первого. Так что обычно поднимался он поздно.
— Нельзя ли нам войти? — спросил Карелла.
— Да, конечно, — кивнул Кираз. — Но только большая просьба, потише, пожалуйста. Жена еще спит.
Они прошли в крохотную кухню и уселись за зеленый деревянный стол.
— Так в чем дело? — спросил Кираз.
— Хотелось бы задать вам еще несколько вопросов.
— Опять? — удивился Кираз. — Но ведь я уже все рассказал тем, двоим… как их там?
— Дженеро и Паркер.
— Да. Так вот, я уже говорил им, что не знаю никаких подружек кузена. Ни имен, ничего.
— Его подружки ни при чем, — заметил Карелла.
— Вот как? Значит, что-то новенькое? Возникли обстоятельства?
— Да. Этой ночью убили еще одного таксиста.
— О…
— Вы не знали?
— Нет.
— Но по телевизору уже передавали.
— Так я же спал.
— Да, конечно…
— Тоже мусульманин?
— Да.
— И снова на стекле?..
— Да. Снова еврейская звезда на ветровом стекле.
— Нехорошо все это. — Кираз покачал головой. — Все эти убийства, взрывы…
— Мистер Кираз, — начал Мейер, — не могли бы вы сказать нам, где находились в три часа ночи?
— Когда это случилось, да?
— Да, именно в это время все и произошло.
— Где?
— А вот это вы нам сейчас сами скажете, — пробормотал Карелла. Кираз оглядел детективов по очереди.
— Что все это означает? — спросил он.
— Как вы узнали, что вашему кузену стреляли в голову? — спросил Мейер.
— А ему в голову стреляли?
— Так вы сказали Дженеро и Паркеру. Сказали, что вашему кузену прострелил голову какой-то еврей. Откуда вам было знать?..
— Так, значит, и прошлой ночью в таксиста стрелял еврей? — спросил Кираз. — Прямо в голову?
— Нет. Два выстрела в лицо, — ответил Карелла.
— Я задал вам вопрос, — выпрямился Мейер. — Откуда вы это узнали?
— Я видел тело.
— Вы видели тело вашего кузена?..
— Ходил вместе с тетей забрать тело Салима из морга. Ну, после того как ваши люди с ним закончили.
— И когда это было? — спросил Мейер.
— На следующий день после его смерти.
— Стало быть…
— Я сопровождал тетю в морг. Затем мы отвезли кузена на «скорой» в мечеть, где тело обмыли, как велит закон ислама. У мусульман, знаете ли, свои традиции и обычаи. У религиозных мусульман. Очень много обычаев.
— Насколько я понял, вы не слишком религиозны.
— Теперь я американец, — ответил Кираз. — И больше не верю в старый образ жизни и все такое…
— Так что вы делали в мечети, обмывали тело кузена?..
— Тетя попросила меня пойти с ней. Вы ее видели. Видели, как она расстроена… Вот я и пошел. Семейный долг. Так у нас положено.
— Вы вроде бы только что сами сказали, что не верите больше в старые традиции, — заметил Карелла.
— Не верю в религиозную муть, — заявил Кираз. — И пошел с тетей, чтобы помочь ей. Она женщина далеко не молодая. И осталась одна-одинешенька, после того как убили сына. Вот я и пошел, чтобы поддержать ее.
— Значит, вы обмывали тело…
— Не я. Имам обмывал.
— Но вы присутствовали при обмывании, так?
— Да, я там был. Он обмывал тело три раза. Это потому, что так записано в Священной книге. Когда дочь Мохаммеда умерла, он велел своим ученикам обмыть ее тело трижды. А если понадобится, то и больше. Пять, семь раз и так далее. Но это всегда должно быть нечетное число. Ни в коем случае не четное. Вот поэтому я и называю все эти религиозные правила бредом собачьим. То же самое относится и к обертыванию тела тремя простынями. А все потому, что когда Мохаммед умер, его самого обернули тремя покрывалами. Белоснежными, из Йемена. Так записано в Коране. Бог, видите ли, запрещает обертывать тело мусульманина четырьмя простынями! Нет-нет, ни в коем случае! Их должно быть именно три. Но если потом для обвязывания тела в простынях понадобится четыре веревки, а не три, пусть их будет четыре. И каждая должна быть длиной семь футов. Не три, не четыре, именно семь! Ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Все это чертова бредятина, ничего больше!..
— Так вы говорите, что видели тело своего кузена…
— Да.
— …когда его обмывали, так?
— Да.
— Именно тогда и узнали, что погиб он от выстрела в голову.
— Да. Я лично видел дырку в основании черепа. Ну а как иначе могли его застрелить? Ведь если убийца сидел в такси на заднем сиденье…