Александр СилаевВнеклассная алхимия
Объяснительная записка: как бы предисловие
К 25-летию Союза российских писателей
К 70-летию Красноярской писательской организации
Книга издана при поддержке Министерства культуры РФ и Союза российских писателей
Вёрстка: Виталий Овчаренко
Предисловия бывают разные. Какие-то пишутся по привычке, какие-то из вежливости, например, надо сказать кому-то спасибо. Здесь оно действительно нужно, но нужно в первую очередь автору. И по жанру больше всего напоминает объяснительную записку. Этот текст немного странной судьбы, и даже не сразу понятно, нужно за такую судьбу извиняться или гордиться.
В 2016 году мне предложили издать книгу. А я, надо сказать, такой писатель «в завязке», как бывает в завязке наркоман или алкоголик. Можешь не писать — не пиши. Все верно. Но как знают бывалые люди, бывших наркоманов и алкоголиков не бывает, соответственно, не бывает и бывших писателей. Бывает лишь, что завязка как-то подзатянулась… В общем, книгу надо издать. С другой стороны, писать ее сейчас неудобно. Вопрос, есть ли у меня что-то неизданное? Проза в среднем печаталась раза по три, настолько, чтоб уже не хотелось переизданий. Ее не так уж и много, прозы. Но нашелся странный ворох непонятно чего, озаглавленный «Гуманная мизантропия» и датированный примерно 2006–2007 годами.
Если бы у меня тогда был аккаунт в какой-нибудь соцсети, больше всего это напоминало бы куски блога. Но аккаунта тогда не было, и все написанное можно считать его сублимацией. Издавалась эта штука либо кусками, либо в таких местах интернета, куда не особо ступала нога читателя.
Лень, как известно, двигатель прогресса, и я обрадовался. «Вот ее, родимую, и печатайте». Думал отдать текст добрым людям на печать, как он есть. Но, кажется, за десять лет я немного подзабыл свою писанину. Забавы ради начав ее перечитывать, обнаружил, что ее писал какой-то совершенно противный мне персонаж. Не то, чтобы это был плохой или глупый человек. Да нет, нормальный парень, и такие тоже миру нужны. Но противный — в буквальном смысле. Я понимаю, что не бывает совсем уж «противоположных» мировоззрений, жизнь все-таки интереснее такой возможности. Но этот парень из 2006 года действительно какой-то мой идейный противник — обнаружил я с тактической досадой (прогорел план халявы) и со стратегическим удовольствием (если я не похож на самого себя, возможно, это и есть жизнь). Ну правда, если за десять лет в человеке ничего не изменилось, возникает подозрение, что он уже умер. Или вот еще фраза: отличаться от других любой дурак может, а вот попробуй — от себя отличись. В общем, я отличился, и осталась только проблема — мне что, писать что-то другое?
Но лень осталась двигателем прогресса, и задача встала так — а можно ли текст, написанный твоим фактически оппонентом, превратить в собственный? С минимальными затратами всего, что можно затратить? Часть, понятное дело, придется выкинуть. Остальное корректировалось скальпелем. Например, на три абзаца дописать одно предложение, чтобы смысл поменялся на совсем иной.
В итоге возникло нечто, написанное реально в соавторстве. Парень из 2006 года не нашел бы своих любимых (и мне сейчас противных) идей, но в остальном не сильно бы возражал. Я тоже не писал того, о чем думаю прямо сейчас, но в целом не против. Компромисс — первое средство от шизофрении, ага. Стороны скрепили договор рукопожатием и разошлись по своим временам и нравам.
Ну и название — как название. Новому плаванию если не новый корабль, то новое имя. «Алхимия» потому что мутим, перегоняем и возгоняем. Анализ, синтез, все дела. Задачка ведь вправду какая-то нетипичная — пусть себе будет алхимия. А «внеклассная» — тоже правда. Все-таки эта история приключилась без всякого расписания, плана и цели, сама по себе. Ну и хорошо.
Можно читать как манифест, исповедь на тему, ленту из соцсетей, архив, дневник, что угодно. Читать можно с любого места — каждый новый кусочек никак не вытекает из предыдущего. Смысл целого, не будучи определен в той или иной его части, лежит где-то между ними, полагает автор. Но читатель может положить его по-своему.
Глава 1. Социология как донос
Кто-то сказал «Россия — рай для писателей, но ад для читателей». Когда бы это не сказано, мало что изменилось. Ибо страна сплошной видимости, дыр и завес — мишень как ничто иное. Написано на двери «университет», а по сути «учеба» в нем — занятие для молодежи такой законченной, что даже пирожками торговать не возьмут. Лучшим студентом моей последний группы был молодой человек, отработавший до того слесарем на заводе, что научило его кое-какой сообразительности и порядочности человеческой — на фоне иных (такие вузы не все, но большая часть в сегодняшней РФ). Парламенты не парламенты, милиция не милиция, вузы не вузы, и т. д.
А что? Вот я и говорю — рай для настоящего социолога, для писателя: просто давать имена. Не обзывать, а попросту называть, хотя такое называние много оскорбительней «обзывания».
Впрочем, еще одно условие называния как деятельности: должна быть группка людей, чувствительных к ситуации. Которая разделит художественным штилем оформленное переживание-рефлексию по этому поводу… Хотя ситуация — сдается мне — рано или поздно схавает эту группку.
И будет просто ад для читателей.
Можно написать повесть о тайном ордене «маскировщиков», выдающих Россию за страну с культурой общества потребления, за страну богатую, за «постиндустриализм». И получится, что в заговоре — участвуют все. Миллионы, десятки миллионов бедных — с устройством картины мира, как у преуспевающих…
Гейдар Джемаль пишет, что Антрихрист придет из Агарти или из Шамбалы, будет скорее всего тибетцем и ведантистом. Дело не за горами: «мировая суперэлита уже вошла с ним в контакт».
Александр Дугин пишет, что мировая история — не более чем война Ордена Мертвой Головы с Орденом Живого Сердца. Первые придумали рабовладение, деградировавшее в капитализм, а вторые феодализм, падший до социализма.
Много чего пишут — от Рене Генона до Евгения Головина.
Но я, собственно, не о том.
Вроде бы тексты входят в одну ясно дело какую совокупность, но… одни мне читать интересно, а другие нет.
Явно интересен Джемаль, и не интересен Дугин. Интересен Галковский. Не интересен Головин. Интересен Освальд Шпенглер, а Рене Генон, Юлиус Эвола и прочая консервативная революция — скукотень. Рерих, Блаватская — скукотень. Кастанеда таким не казался (не знаю, как сейчас, но лет восемь назад, когда читал — не казался).
Я понял, по какому критерию я сужу. По сугубо литературному. В мире оформлен вполне правомерный жанр, сильный, перспективный — антинаучная фантастика. Есть фэнтези, но оно просто «вненаучное».
Антинаучная фантастика — много круче. Она может развлекать, может даже многое рассказать о мире, но не «в лоб», назидательно, а так, косвенно. Как и положено хорошей литературе.
Но не вся антинаучная фантастика — круть. Есть хорошие авторы, есть плохие. У хороших авторов есть авторский почерк, неожиданные ходы, тонкие наблюдения, метафизический нюх, психологическая достоверность, метафоричность изложения, ловкий сюжет, да просто «вкусность» и драйв. И плотность текста: коэффициент в нем «воды». Дугин, например, графоман, водянистый до невозможности. Эвола — попсня: три аккорда, два прихлопа. А Шпенглер — сложная композиция: играет целый оркестр эрудиции, где каждый инструмент на ценителя.
Блаватская — как литератор — посредственный авангардист: плохое письмо с претензией на высокое для узкого круга. Туда же «Роза мира». Туда же некоторые адепты Гурджиева (но не он сам, он сам все-таки получше). Кастанеда — грань высокой и низкой литературы. Рекомендовано в библиотеку для юношества.
…Сергей Переслегин и Сергей Чернышев — очень ученые люди. Куда мне до их учености (я серьезно, без стеба). Но подчас — то же самое, что и см. выше. Когда Переслегин пишет, что Америкой рулит раса сверхлюдей. Когда Чернышев пишет о том, что человечеству осталось ровно 72 этапа до Абсолюта. К чести этих персон заметим: их литература качественная. По всем критериям.
Пора уже специальную премию учредить. Создать жюри из самых благодарных читателей. Расстановить точки над «и». Ввести это дело в официальные рамки. Подвинуть постмодерн, Сорокина-Ерофеева (неужели им достанется весь учебник лит-ры 21 века?). Отправить самых даровитых вести мастер-классы. А то все: конспирология, конспирология…
Литературное слово в кризисе. Роман в коме. Рассказ не жжот.
Но! Онтологический партизанящий крипто-конспиролог Чип-и-Дейл спешит на помощь.
«Политические технологии», благодаря которым население России голосует, тактически полезны власти, но стратегически ослабляют. Если вычленить в человеческом материале его «модуль» и «вектор»: ради нужного вектора они подтачивают модуль. Однажды может оказаться, что при самом правильном векторе… просто нет самой материи, на которой все держится. Хотя она вроде бы ориентирована как надо. Все равно что подпаивать человека, дабы в определенном состоянии сознания работать с его содержанием. Поили, поили — все было хорошо. А потом вдруг Вася спился, и… все его содержание обнулилось. Совершенно неважно, за кого там спившейся Вася.
Вел занятие в студенческой группе. Вдруг понимаю, что-то не то говорю. О каких-то, блин, «нарративах» да «интерпретациях». Чувствую — некуда это положить. Просто некуда. А что можно положить? Смотря куда. Тогда просто банально спрашиваю: что вы знаете об истории России в двадцатом веке. Лучшие студенты группы садятся вокруг меня. Долго думают. Совокупными усилиями выдают: в России были революция и война, что раньше, что позже — хрен его помнят. Революция была в 1912 году. Содержание революции, дословно — «козлам отр