К числу историков «евразийской школы» относился в 20-х — начале 30-х годов и Г. Вернадский. Он в полной мере соглашался с традиционной для евразийцев схемой русского исторического процесса и места в русской истории монголо-татарского завоевания.
В статье «Два подвига св. Александра Невского», опубликованной в 1925 г. в «Евразийском временнике», Г. Вернадский писал о том, что монгольское завоевание Руси было в значительной степени оправдано тем, что иначе русские земли попали бы под власть западных государств, и только монголы предотвратили это. «Русь могла погибнуть в героической борьбе, но устоять и спастись в борьбе одновременно на два фронта не могла. Предстояло выбирать между Западом и Востоком. Даниил Галицкий выбрал Запад... Александр Невский выбрал Восток и под его защитой решил отбиваться от Запада» '. Г. Вернадский хвалил Александра Невского за его «смирение» по отношению к Орде и так оценивал русско-татарские отношения: «Александр видел в монголах дружественную в культурном отношении силу, которая могла помочь ему сохранить и утвердить русскую культурную самобытность от латинского Запада» 2.
Еще яснее взгляды, характерные для «евразийской исторической школы», проявились в статье Г. Вернадского «Монгольское иго в русской истории». Г. Вернадский рассматривает русскую историю только как составную часть истории монгольской империи — что типично для евразийцев. Г. Вернадский всячески старался преуменьшить отрицательное влияние монголо-татарского нашествия на историческое развитие Руси. Этой цели служило и утверждение, что «монгольское нашествие не было чем-то принципиально новым» по сравнению с другими движениями кочевников (печенегов, половцев), ссылка на то, что монгольское иго «поставило русскую землю в теснейшую связь со степным центром и азиатскими перифериями материка», так как «русская земля попала в систему мировой империи — империи монголов» 3, и т. д. Монгольское иго Г. Вернадский считал не обременительным для Руси. Он писал, что в отличие от Польши, Литвы и Венгрии, установивших свою власть над частью русских земель, «монгольская империя не мешала внутренней культурной жизни своих частей, в том числе и земли русской... Это государство было — мировая империя, а не провинциальная держава». Больше того, «монголо-татарская волна поддержала на своем гребне оборону русского народа от латинского Запада» 4.
Историю Северо-Восточной Руси Г. Вернадский не выделял из истории Золотой Орды, хотя и признавал, что полного слияния «улуса Джучи» с «русской государственностью» не произошло. По его мнению, «Золотая Орда явилась преемницей сразу двух государственных миров: степного (частью половецкого) и лесного (северо-русского)» и имела, в соответствии с этим, «две столицы» — Сарай, как центр государственный, и Москву, которая являлась «главным центром в церковном отношении».
Систематически свою концепцию русского исторического развития Г. Вернадский изложил в книге «Начертания русской империи» (часть I), выпущенной «Евразийским книгоиздательством» в 1927 г. Почти дословно повторяя программный сборник «Евразийство», Г. Вернадский писал: «Евразия представляет собой ту наделенную естественными границами географическую область, которую в стихийном историческом процессе суждено было освоить русскому народу» '. В этом процессе «освоения Евразии» и оформления «евразийского государства» русские испытывали, по мнению Г. Вернадского, двоякое влияние — монгольское и византийское: «Русский народ получил два богатых исторических наследства — монгольское и византийское. Монгольское наследство — евразийское государство. Византийское наследство — православная государственность» 2.
Всю русскую историю автор ставил в зависимость от «движения кочевых народов», от борьбы «леса и степи» и в соответствии с этим строил свою систему периодизации. Период русской истории до монголо-татарско-го нашествия Г. Вернадский определял как «борьбу леса со степью», второй период (с нашествия Батыя) — как «победу степи над лесом». Этот период, по мнению Г. Вернадского, имел огромное положительное значение для русских земель, так как обеспечил им условия для дальнейшего развития: «Русские княжества надолго освободились от борьбы со степью. Подчинением великому монгольскому хану (затем и «царю ордынскому», т. е. хану Золотой Орды) достигается формальное объединение русских княжеств; когда падает власть Золотой Орды, Москва оказывается в силах принять эту власть на свои плечи» 3. В следующий период русской истории «условно 1452—1696 гг.» — была одержана «решительная победа леса над степью» 4.
Более поздняя работа Г. Вернадского «Опыт истории Евразии», по существу, не вносила ничего принципиально нового в систему взглядов автора на русскую историю. И в этой работе Г. Вернадский рассматривал историю России только в связи с «евразийской историей», отводил Руси роль первоначально улуса монгольской империи, а в дальнейшем — преемницы «мировой евразийской империи», оправдывал завоевания монголов, считая их носителями идеи «евразийского единства». О страшном опустошении русских земель в результате монголо-татарских завоеваний в книге вообще не говорилось '.
«Историческая школа евразийцев» 20-х — начала 30-х годов оставила в наследство зарубежной историографии целую систему взглядов на русскую историю и особенно на роль монгольских завоеваний в истории русского народа и других народов Восточной Европы. В общих чертах взгляды «евразийцев» сводились к следующему:
1) монголо-татарские завоевания рассматривались как исторически необходимое и прогрессивное явление;
2) преувеличивался уровень культуры, государственности, военного искусства монголов; идеализировались «гениальность» и «мудрая государственная деятельность» монгольских ханов и полководцев;
3) замалчивался грабительский характер монголо-татарских завоеваний, разрушавших производительные силы и культуру оседлых стран;
4) русская история рассматривалась лишь в связи с историей монгольской империи как история одного из «монгольских улусов», лишенного самостоятельного исторического бытия;
5) великие достижения русского народа в создании своей самобытной национальной культуры и государственности приписывались «благотворному» монгольскому влиянию, восприятию «монгольской государственной идеи»;
6) объявляя русских «туранским народом», близким монголам и тюркам, «евразийцы» подчеркивали их «противоположность» западно-европейским народам, проповедовали «вечный конфликт» между Востоком и Западом.
Разработка советскими историками вопросов, связанных с оценкой монгольских завоеваний и их роли в истории оседлых народов Азии и Восточной Европы, показала полную научную несостоятельность выводов «евразийцев». Исследования Б. Я. Владимирцева, А. Ю. Якубовского, М. Г. Сафаргалиева 2 показали, что монголо-татары по уровню экономического, политического и культурного развития стояли гораздо ниже покоренных ими народов и не могли дать им ничего «положительного» и «исторически ценного». Раскопки советских археологов Б. А. Рыбакова, М. К. Каргера, Н. Н. Воронина, А. Л. Монгайта, В. К. Гончарова и других на огромном фактическом материале доказали разрушительный характер монголо-татарского завоевания, которое сопровождалось опустошением
целых стран, гибелью городов и сельских поселений, массовым избиением населения и привело к длительному упадку ремесла, торговли, культуры'. В исследованиях А. Н. Насонова, Б. Д. Грекова, Л. В. Черепнина2 опровергается мнение о якобы «положительном» влиянии монголо-татар на процесс складывания русского централизованного государства и великорусской народности.
О «теоретических» потугах оторвавшейся от своего народа, скатившейся к мистике и идеализму кучки белоэмигрантов-евразийцев можно было бы и не вспоминать, если бы в буржуазной историографии последних лет не делались попытки возродить их похороненные жизнью идеи.
После второй мировой войны в зарубежной буржуазной историографии появились работы, в которых повторялись в тех или иных вариантах многие выводы «евразийской школы». Конечно, в новых исторических условиях, когда Советский Союз возглавил могучий лагерь социализма, когда наша страна вступила в период развернутого строительства коммунизма и стали очевидны преимущества социалистической системы, даже самые яростные враги коммунизма не решаются говорить о «кризисе» большевистской идеологии и скорой «гибели» Советской власти. Но основные исторические выводы евразийцев о «прогрессивности» монгольских завоеваний, о том, что русская культура и государственность сложились под монгольским влиянием, о «вечном конфликте» между западом и востоком, о якобы природной агрессивности «востока» и т. д. до сих пор бытуют в буржуазной историографии.
В первые ряды современной буржуазной исторической науки выдвинулись такие старые «зубры» евразийства, как профессор (ныне американский) Георг Вернадский. В книге «Монголы и Русь» (1953 г.) Г. Вернадский повторяет многие положения евразийцев по этой важной проблеме русской истории. Он полностью растворяет историю России как «субвассала» монгольской империи в истории великих и золотоордынских ханов, старается преуменьшить разрушительные последствия нашествия, дает положительную оценку влияния монголо-татарского ига на формирование русской государственности. «Организация общественных классов, которая возникла в течение монгольского периода, — пишет Г. Вернадский, — развивалась дальше и завершилась Московским государством» '. Утверждения об определяющей роли монголо-татарского завоевания в оформлении русской государственности, преуменьшение разрушительных последствий нашествия, рассуждения о том, что русские восприняли военно-административную и политическую систему монголов, содержатся и в более поздних работах Г. Вернадского 2.
Активная проповедь «прогрессивности» монголо-татарских завоеваний, которая прослеживается в работах Г. Вернадского, является довольно распространенной в современной буржуазной историографии. Так рассматривается, например, монгольское завоевание в «Иллюстрированной истории России», изданной в 1957 г. в Нью-Йорке3. Большое распространение получила теория влияния на русскую историю различных иноземных «культур», которая объясняет формирование государственности, права, развитие культуры и т. д. различными «влияниями»: в древности — варягов, с принятием христианства — Византии, в средние века — монголов, а с Петра I — «европейской цивилизации» (например, в тр