метных следов в истощи Руси. Их взаимоотношения с могучим соседом — Древнерусским государством — были очень своеобразны. В конце X в. торки были союзниками Руси в борьбе с общими врагами — Хазарией и Волжской Булгарией. Наступление торков с востока на печенежскую орду сыграло, по-видимому, Определенную роль в ослаблении печенегов и облегчило их разгром. В 1055 г. торки впервые напали на русские земли, а в 1060 г. они уже потерпели сокрушительное поражение.
II
Печенегов и торков сменили в причерноморских степях новые азиатские кочевники — половцы, которые в середине XI в. захватили всю степную полосу от Волги до Дуная и частично вытеснили, частично включили , состав своих орд прежнее кочевое население этих областей. Летопись впервые упоминает о появлении половцев на границах Древнерусского государства под 1065 г.: «Приде Блушь с Половци и створи Всеволодъ миръ , ними и възвратишася въ свояси»1. Через шесть лет, в 1061 г., половцы шервые напали на русские земли и нанесли поражение переяславскому :нязю Всеволоду. «Придоша Половци первое на Русьскую землю воевать,— аписано в Ипатьевской летописи под этим годом, — Всеволодъ же изыиде [ротиву имъ месяца февраля въ 2 день и бившимъся имъ. Победита Все-юлода и воевавше отидиидота. Се быс первое зло на Руськую землю от юганыхъ безбожныхъ врагъ» 2. С этого времени в течение более полутораста лет половцы непрерывно угрожали южным границам Руси, то совершая на нее опустошительные походы, то беспокоя бесчисленными грабительскими набегами, то вмешиваясь в междоусобные распри князей. Делая полоса истории Древней Руси связана с половецким наступлением, ; непрекращающейся борьбой против кочевых половецких орд.
По мнению исследователей, занимавшихся вопросами социально-экоюмической истории половцев, половецкая орда в рассматриваемый период [вторая половина XI—XII вв.) жила на стадии перехода от родового строя t классовому, феодальному обществу. А. И. Попов, автор большой статьи кКыпчаки и Русь», характеризовал общественный строй половцев как исмешение элементов родоплеменного устройства с начальными элемен-сами феодализма» 3. 3. М. Шарапова считает возможным говорить о половецком обществе как о «патриархально-феодальном». Во второй половине £1 столетия родовой строй у половцев уже находился «в стадии крушения»; рубеж XI и XII вв. был для них гранью между родо-племенным и классовым обществом, однако значительные пережитки патриархально-родового строя сохранились и в следующем, XII столетии. «До феодального строя, — пишет 3. М. Шарапова, — половцы не дошли, они подходили только к порогу феодализма», и «можно установить только зачатки феодальных отношений в половецком обществе» '. Примерно к такому же выводу приходит и С. А. Плетнева: «Половцы XII в. жили уже в системе перехода к феодализму, несмотря на неизжитые сильные еще родо-племенные отношения» 2. Процесс феодализации половецкого общества ускорялся соседством феодальной Руси, с которой половцы были связаны постоянными отношениями. Основным занятием половцев было кочевое скотоводство, некоторую роль в хозяйстве играли охота и рыболовство, однако известная часть половцев, особенно по соседству с оседлыми земледельческими районами, постепенно переходила к оседлости и земледелию (например, на нижней и средней Волге). В половецких степях появились постоянные зимовища, своеобразные степные городки, окруженные пашнями. Но процесс феодализации половецкого общества, так же как и процесс оседания половцев на землю, не был завершен: монголо-татарское нашествие конца 30-х — начале 40-х годов XIII столетия насильственно оборвало его.
Основной единицей половецкого общества был род, известный русским летописцам под названием «вежа». Большим влиянием пользовалась родо-племенная знать — половецкие «князья», которые имели в своем распоряжении значительные военные отряды. Во второй половине XI в. у половцев уже сложились большие объединения государственного характера (Черная и Белая Кумания), представлявшие серьезную опасность для соседних земледельческих народов. Половецкие ханы, стоявшие во главе таких объединений, распоряжались десятками тысяч воинов-кочевников. Военная организация половцев, несмотря на отсутствие государственного единства, оказалась достаточно сильной и сплоченной, чтобы время от времени объединять силы отдельных родов и племенных групп для широкого наступления на соседние народы.
Большую роль в организации половецкого наступления на русские земли сыграла родовая сплоченность кочевых орд, позволявшая половецким «князьям» увлекать в грабительские походы почти все мужское население.
Устойчивость пережитков родо-племенного строя и родовая сплоченность кочевников являлись прямым следствием их образа жизни, характера хозяйства. «У кочевых пастушеских племен община всегда собрана
вместе; это общество спутников, караван, орда, и формы субординации развиваются у них на основе этого образа жизни», — писал К. Маркс '. Родовая сплоченность половецкой орды и сложившаяся на этой основе сильная военная организация делала половцев опасным врагом для оседлых народов Восточной Европы, особенно в связи с начавшимся у них процессом феодальной раздробленности. Бороться с половецким наступлением силами отдельных феодальных княжеств было очень трудно.
Половецкие орды подступили к русским землям почти на всем протяжении южной степной границы. Многие жизненно важные центры Древнерусского государства оказались в непосредственной близости от кочевников, под угрозой их набегов.
Общие размеры степной территории, занятой половцами, определены в историко-географическом исследовании К. В. Кудряшова «Половецкая степь». По его наблюдениям, «Половецкая земля» в конце XI—XII вв. занимала причерноморские степи между Дунаем и Волгой, включая Крымские степи и берега Азовского моря. Половцы кочевали также в степях Предкавказья и за Нижней Волгой до Яика (р. Урала). На севере «Половецкая земля» на большом протяжении граничила с Древнерусским государством. Прослеживая эту границу с запада на восток, К. В. Кудряшов отмечает, что устойчивую южную окраину Галицкой земли составляли города Ушица, Кучельмин, Онут, Микулин, Коломыя (область Берладь и подунайские города слабо зависели от галицких князей). Южная граница Киевской земли на правобережье Днепра проходила по Поросью: по обеим берегам Роси были сооружены оборонительные валы и поставлены укрепленные города (Юрьев, Растовец, Неятин, Святославль, Торческ). В XII столетии владения киевских князей доходили на юге до верховьев Тясмина. На правобережье Днепра крайней военно-оборонительной линией Руси была Суда с ее укрепленными городами Роменом, Воинем, Горошиным, Кснятиным, Лубеном, Лукомлем, Римовым и др. Однако русские поселения встречались в этом районе и южнее, по рекам Хоролу, Пслу и Ворксле. За Воркслой уже начиналась Половецкая степь. Далее, русско-половецкий рубеж пролегал за рекой Мерлом, верховья которого близко подходили к городу Донцу, являвшемуся крайним оборонительным пунктом на границе со степью. Затем степная граница шла в северо-восточном направлении, по водоразделу между Северским Донцом и верховьями Сулы, Воркслы и Пела: крайними городами на границе с «полем» были По-наш, Вьяхань, Вырь. В пределах Чернигово-Северской земли пограничными оказались области верхнего Посемья с городом Курском, бассейн верхней Оки (Мценск, Новосиль, Дедославль, Корьдну), а также Елец на реке Сосне. Юго-восточная граница Рязанской земли в середине XII в.
шла через верховья Дона и Воронежа к месту слияния Цны с Мокшей до города Кадома включительно. Со стороны степей Рязань обороняли пронские города, однако отдельные рязанские города были и на реке Воронеже, и в бассейне Верхней Вороны. На северо-востоке «Половецкая земля» граничила с владениями волжских булгар.
Летописные известия о половцах, в первую очередь записи о походах русских князей в степи, дают возможность установить местонахождение главных центров половецких кочевий. В степях, примыкавших к Черноморской луке, между Дунаем и Днепром, кочевали «лукоморские» половцы. У Днепровской луки, по обе стороны порогов, были становища «приднепровских» или «запорожских» половцев. Крупный половецкий центр в бассейне реки Молочной входил, очевидно, во владения половцев «приморских», кочевавших от Днепра до Нижнего Дона, по берегам Азовского моря. Между Орелыо и Самарой лежали «вежи» половцев, которых по их местоположению относительно Киева можно назвать «заорельскими». Между Северским Донцом и Тором, где находились города Шарукань, Сугров и Балин, размещались половцы «донецкие». В бассейне Дона кочевали половцы «донские». Наконец, известны половцы, обитавшие в степях Предкавказья. Таким образом, половецкие кочевья занимали все южные степи.
В результате половецкого нашествия на Северное Причерноморье огромные массивы плодородных черноземных земель были отторгнуты от Руси, изъяты из земледельческого оборота. Плодородные поля на приднепровских черноземах, которые славились своими обильными урожаями, превратились в пастбища. Земледельческое население этих районов частью погибло во время половецких набегов, частью было захвачено в плен и продано кочевникам в рабство, а остальные люди, бросив обжитые места, бежали на север, под защиту лесов.
Утрата плодородных земель на юге имела тяжелые экономические последствия для Руси. Земледельцы, вынужденные переселиться с черноземных просторов степной или лесостепной зоны на нещедрый суглинок Северо-Восточной Руси, отвоевывали у лесов каждый клочок пахотной земли ценой неимоверных усилий. Скольких сил народных, сколько пота, скольких жертв и лишений стоило сельскохозяйственное освоение бескрайних лесов и болот в междуречье Оки и Волги!
Но не только в утрате плодородных земель на юге заключались тяжелые последствия половецкого наступления для Руси. С приходом половцев все пограничные со степью княжества — Киевское, Переяславское, Новгород-Северское, Рязанское — стали жертвами бесчисленных набегов кочевников. Особенно опасными были осенние набеги, когда степняки старались захватить плоды урожая. Следствием таких набегов были не только непосредственные жертвы, но и полное разорение крестьянских хозяйств и последующий голод. Кстати сказать, именно осенью половцы чаще всего и нападали на русское пограничье. Зимой основная масса кочевников ухо-