Позже я занес на этот же памятный листок слова члена-корреспондента Академии медицинских наук С. Я. Долецкого: «…очень большое влияние на становление человеческой личности имеет духовный микроклимат. Это — вся взрослая жизнь, идущая рядом и нераздельно с его детской жизнью. Упрощая, я скажу, что хорошие родители могут воспитать сына вора, хотя они сами никогда не позарились на чужую копейку, если будут постоянно твердить, что все вокруг воры».
Очень точная мысль!
В воспитании не только тон делает музыку, но даже ударение, перенесенное с одного места на другое…
И еще одна фраза сохранилась на том листке:
«Самому надо время от времени заглядывать в зеркало и ребят приучать к этому».
Пожалуй, это несколько необычное утверждение Фрязева нуждается в расшифровке. Вот как мне запомнилось его рассуждение:
— Вы, когда бреетесь, торопитесь? Большинство — торопятся. А я стараюсь начать пораньше, чтобы иметь время… Утром, на свежую голову, очень полезно, взглянув в зеркало и увидя собственные глаза, спросить: «Ну?»
И отвечать: был ли ты прав в споре с Марией Ивановной — по существу и по форме?
Не допустил ли ненужной резкости?
Почему не извинился перед Раей, хотя еще накануне решил — надо?
Отвечать без скидок, беспощадно…
И смысл такого разговора в том именно заключается, чтобы не искать оправданий — это самое опасное дело! — а четко и ясно находить корни своих ошибок, промахов, неудач и так же анализировать успехи и неожиданные озарения. Видеть себя со стороны, видеть, по возможности, правильно — вот к чему сводится в конце концов вся задача.
Человеку свойственно сомневаться. Это, кстати сказать, хорошо. Человеку свойственно радоваться своим достижениям. И это превосходно. Спрашивается, а как сделать, чтобы всем нам стало просто необходимо признавать и оценивать свои недостатки? Пусть молча, про себя, пусть только перед зеркалом?
Конечно, нужно и детей приучать поступать так же.
Простого совета тут мало, одними словами: «Давай, Василек, исповедуйся в грехах» — ничего не достигнешь. Но попробуйте поговорить с сыном хотя бы о том, как прошел его день в школе или на лыжне, поговорите не только для того, чтобы похвалить или поругать за какие-то конкретные достижения или провинности, но и заставить задуматься: все ли было как надо?
Эта мысль Фрязева нашла отклик в моей памяти. Вспомнился разговор с Сережей, имевший место еще предыдущей зимой.
Сережа тогда очень весело и весьма образно рассказывал, как они катались на лыжах в Измайлове, как толстая Зинка после каждой горки «ляпалась в снег», как все до отупения «ржали, а потом тоже стали ляпаться… ну просто умереть со смеху можно было…»
Я спросил:
— Это какая Зинка — Мироян?
— Ага! Знаешь, она как сядет на две точки, аж снег прогибается…
— По-моему, эта Мнроян недавно у вас учится? — снова спросил я.
— Недавно.
— А откуда, Сережа, она приехала, ты вроде рассказывал, да я что-то позабыл?
— Из Красноводска…
Нет, я не стал доводить разговор до крайней точки, но возвращался к нему раз, другой и третий.
Цель при этом была совершенно четкая: надо подвести Сергея к мысли: девочка, выросшая на юге, в местах, где снега вообще не бывает, хорошо ходить на лыжах не может. И так ли уж это весело — «ржать» над человеком, который, «ляпаясь» в снег, вынужден еще испытывать и ваш издевательский смех?..
Я бы мог, конечно, все это высказать Сергею прямо, но куда важнее было, чтобы он дошел до смысла происходившего сам.
Как обычно мы разговариваем с детьми, если не рассказываем им сказок?
В шести случаях из десяти мы их мягче или жестче ругаем: ты не вычистил ботинки — стыдно… Ты плохо застелил постель — лентяй… Ты забыл позвонить по телефону… Не сделал, перепутал, сломал, наврал… В трех случаях из десяти хвалим: молодец, Филипп, пятерочка — это вещь!.. Хорошо, Ирочка, ты сегодня стихи читала, очень хорошо… Мне нравится твой вид… Молодец, умница, радость моя… В оставшемся единственном случае мы подбрасываем своему ребенку какую-то информацию…
Можете не принимать мои слова на веру, но, пожалуйста, последите за собой, и вы непременно убедитесь — в сообщенной мною «арифметике» нет серьезных расхождений с жизнью.
Ну а почему мы редко советуемся с сыном или с дочкой хотя бы о том, как переставить мебель в комнате, если собираемся это делать?
Почему считается излишним говорить с детьми о предполагаемой капитальной покупке в дом?
Разве повредило бы кому-нибудь из членов семьи обсуждение — всеобщее! — планов летнего отдыха, включая маршрут, время поездки и материальную сторону дела?
Дети смотрят на нас и тайно мечтают о равноправии. Почему же не дать им этого равноправия — естественно, в разумных и доступных пределах?
Ну и что с того, если Ване только семь или восемь лет. Не позволяйте ему руководить вами, но высказать-то свое мнение он вполне может, а вы послушайте и, если не найдете нужным отвергать, примите целиком или, может быть, частично. Так, казалось бы, просто.
Но в нас, взрослых, укоренилось и плотно прижилось вреднейшее заблуждение: зачем давать волю детям, зачем показывать ребятам, что их мнение может для нас что-то значить…
Почему?
Я утверждаю со всей ответственностью: к мнению детей не только можно, но и весьма полезно прислушиваться.
А если подумать о ребятах постарше, о тех, кто почти уже и не дети, но все еще состоят при нас, родителях? Им, этим молодым людям с пробивающимися усиками, должно быть оскорбительно, когда ни отец, ни мать не хотят считаться с ними.
Мне думается, что процентов на семьдесят, а возможно и больше, конфликты между родителями и детьми юношеского возраста происходят вовсе не из-за «органического» непонимания одних другими, не из-за неизбежной якобы розни «отцов и детей», а просто потому что взрослые даже не пытаются прислушиваться к детям.
Скажу больше… Но сначала сцена из жизни.
В семье моего друга произошла пренеприятная история. Дети — у него две дочери — уронили на пол поднос с посудой, с той самой, которую им «раз и навсегда» запретили брать в руки. Были подсчитаны убытки, оказавшиеся значительными, было проведено торопливое расследование, главным образом мамой, вынесено определение: виновата шестилетняя Тося. И папа принял решительные меры.
К вечеру старшая из сестер, студентка Галя, замученная угрызениями совести, призналась, что Тося была ни при чем, что она свалила все на малышку, думая — маленькой и попасть должно меньше…
А Тосе под горячую руку влетело, как говорится, по первое число.
Признание было сделано в половине одиннадцатого, когда пострадавшая, наревевшись и давно уже утихнув, спала.
Признание Гали резко улучшило плохое папино настроение.
Папа разбудил дочку, собрал все семейство и принес девочке свои извинения…
Не знаю, как вы отнесетесь к такому родительскому поступку, а я считаю его правильным. И хорошо, что папа не отложил исполнения своего решения до утра: извинение поддержало в девочке веру в справедливость, показало, как важно признавать свои ошибки, признавать, не откладывая в долгий ящик…
И совершенно особое значение имеют отношения отца с сыном. Есть что-то неповторимое в содружестве двух мужчин — главы и продолжателя рода. Послушайте, что говорит об этом уже упоминавшийся мной доктор Бенжамин Спок.
«Мальчик не становится мужчиной по духу только потому, что он родился с мужским телом. Он начинает чувствовать себя мужчиной и вести себя, как мужчина, благодаря способности подражать и брать пример с тех мужчин и старших мальчиков, к которым он чувствует дружеское расположение. Он не может брать пример с человека, который ему не нравится. Если отец всегда нетерпелив и раздражителен по отношению к ребенку, мальчик будет испытывать неловкость не только в его обществе, но и среди других мужчин и мальчиков…
Итак, если отец хочет, чтобы его сын вырос настоящим мужчиной, он не должен набрасываться на ребенка, когда тот плачет, стыдить его, когда он играет в игры для девочек, заставлять его заниматься только спортом. Отец должен с удовольствием проводить время со своим сыном, давая ему почувствовать, что он „свой парень“. Отец с сыном должны иногда отправляться вдвоем на прогулки или экскурсии. У отца с сыном должны быть свои, общие секреты».
Вы замечали: все дети в любом возрасте претендуют на взрослость и очень обижаются, когда вы их, пусть самым ласковым образом называете: маленький мой, крошечка…
Еще плохо выговаривая слова, они уже со всей решительностью заявляют:
— Я болсой!.. Я узе болсой…
Как же неразумно поступают те мамы, когда, сюсюкая, пытаются загнать своих самоходных ребятишек обратно в подгузники, в пеленки, в милые их материнскому сердцу кружевные конверты.
Маленький, подражая нам, хочет возможно быстрее стать большим!
Так радуйтесь и… гордитесь, старайтесь быть достойны подражания. А исподволь, деликатно втолковывайте ребятишкам, что быть большим и не легко, и не просто. Ну хотя бы потому не просто, что еще неизвестно, какой мерой определяется взрослость. Скажете — числом прожитых лет? Но ведь и так бывает: двенадцатилетний паренек — мужчина, а двадцатилетний дылда, хоть и студент, — маменькин сыночек…
И уж тем более ничего не определишь ростом, размером ботинок, весом или бойкостью речи.
Думаю, единственный и самый совершенный показатель взрослости — мера самостоятельности. Полная, стопроцентная взрослость невозможна без стопроцентной независимости.
Только приняв такую точку зрения мы, родители, сможем аккуратно, настойчиво и постоянно спрашивать с ребят: а что ты сделал, именно сделал, чтобы претендовать на независимость, на взрослость, на полное со мной равноправие?
И пусть каждый ребенок, добиваясь столь желанной независимости, начинает с того, что будет вносить какую-то долю своего труда, заботы, участия в общие дела родительского дома. Сколько может! Но обязательно ежедневно и без напоминаний со стороны взрослых. Пусть приучается: за ласку — ласка, за внимание — внимание, за труд — труд. Все, что ему, — все и с него.