Две голодные ночи без привычной мягкой подушки под ухом оказались для двух мальчишек, заученно звонко и уверенно болтавших о героизме, непреодолимой преградой. Так пусть казнятся! Вероятно, «предатели» о них, четырнадцатилетних, сказано слишком сильно, но в данном случае, я думаю, лучше «пересолить», чем не посолить вовсе. Пусть их помучит совесть, пусть поищут путь — и, я надеюсь, найдут, — как восстановить свою честь…
Но только ли сбежавшие из подмосковного леска ребята виноваты в своем малодушии, в своей неподготовленности к преодолению трудностей?
Увы, нет. Они лишь замыкающее звено длинной цепи.
И тут в самый раз вспомнить Суворова: «Тяжело в учении — легко в бою».
А что делаем, чем бываем ежедневно озабочены мы, воспитатели?
Мы же горы, эшелоны соломы изводим — тут подстелить, там подкинуть, еще добавить, еще — лишь бы ничего не случилось, а то вдруг синячок наше чадо схлопочет. И за этим подспудно и тревожно бьется мысль: за их синяки отвечать нам, и отвечать строго!
Странное положение возникает. Каждому из нас ясно: сытый голодного не разумеет; кто не изведал никакого горя, едва ли способен по-настоящему ощутить радость, не преодолев трудностей, нельзя насладиться победой. Понимаем! И… изо всех сил стараемся оградить детей от малейших неприятностей, от нагрузок, от трудностей. И произносим при этом святые слова: они — наше будущее, им — все лучшее.
Правильно: любить и беречь детей надо, они, действительно, и наша надежда, и наш завтрашний день, но именно ради будущего мы не можем себе позволить растить их неженками и резонерами. А для этого характеры их должны формироваться в преодолении трудностей, обязательно испытывая сопротивление среды, иначе они не научатся хорошо жить, творить, подчинять себе обстоятельства.
При этом, разумеется, и речи не может быть о том, чтобы специально создавать трудности, возводить искусственные препятствия на их пути, жизнь сама об этом позаботится, а дело воспитателей — не оберегать молодых от соленого пота.
Без риска, без добровольно принятой на себя ответственности настоящее воспитание неосуществимо.
Все мы любим потолковать о дисциплине, и многие склонны считать, что любые беды случаются из-за отсутствия этой самой дисциплины, а все успехи — из-за хорошо налаженной дисциплины.
Напомню: само понятие дисциплина, в том смысле, в котором оно употребляется здесь, означает строгую подчиненность младших старшим, неукоснительное соблюдение правил поведения, выработанных и регламентируемых специальными документами. Отрицать дисциплину, умалять ее значение в деле воспитания было бы просто нелепо.
Беда происходит оттого, что многим дисциплина представляется этакими сдерживающими путами, которые необходимо во что бы то ни стало накинуть на ребенка. Хотя на самом деле подлинная дисциплина не приносится в готовом виде и не навязывается силком, а медленно развивается внутри человека, не сковывая, а лишь организуя его поведение, упорядочивая. Поэтому, между прочим, мы и подчеркиваем постоянно, что, в отличие от старорежимной, палочной, вколачивавшейся дисциплины, наше дело с заботливостью чутких садовников насаждать дисциплину сознательную.
Собственно говоря, сознательная, взращиваемая с самого детства дисциплина мало чем отличается от чувства ответственности, пожалуй, такая дисциплина — одно из наиболее зримых его проявлений.
Ошибаются те, кто думает, будто дисциплина воспитывается и поддерживается непременно грозными окриками. Кстати сказать, такое заблуждение весьма и весьма распространено.
Прежде всего человеку следует спокойно и вразумительно разъяснить, что он должен делать и для чего.
Объяснение задачи желательно подкрепить показом — как действовать. Но одного показа мало. Понял вас человек или не понял? Этот вопрос нельзя оставлять без ответа. Если понял — прекрасно, а нет — придется повторить и убедиться: понял. А дальше? Дальше остается контроль: как и когда выполнено задание? И — оценка. Если оценка окажется неудовлетворительной, воспитатель вынужден принудить человека повторить все сначала и добиться лучшего результата.
Примерно так выглядит схема усилий, направленных на воспитание дисциплины.
Как бы хорошо вы эту схему ни усвоили, шансов на то, что с первого раза все получится как надо, очень немного. «Повторение — мать учения», это с одной стороны. С другой же стороны, для успеха должна созреть атмосфера в коллективе, в семье, в бригаде — от требований дисциплины спастись некуда. А это тоже сразу не получается.
Да, дисциплина предполагает подчинение, она рассчитана в какой-то степени и на подавление личности в интересах общества. Напрасный труд делать вид, что этого не существует.
Не обольщайтесь… и будьте готовы к срывам, неприятностям, непредвиденным обстоятельствам. Увы, в практике нарушаются даже самые осмысленные, самые разумные требования. Ну что может быть логичнее: туристы, следуя по маршруту группой, не растягиваются, ведут контроль друг за другом. Каждому ясно — растянется группа, и превратится организованный коллектив в неуправляемое стадо.
И все-таки группы растягиваются, и это далеко не всегда остается без последствий.
…На этот раз, правда, все завершилось благополучно, но сперва было очень-очень тревожно. Да чего там — тревожно, страшно было!
В одиннадцатом часу вечера, когда уже стемнело, вдруг выяснилось, что из туристической группы исчез мальчишка. Каких-нибудь полчаса назад ребят было двадцать шесть, а тут посчитали, и оказалось — двадцать пять…
А шли ребята глухими болотистыми местами, шли по следу партизанского отряда, историю которого изучали уже второй год. И цель была точная — добраться до северо-западной оконечности Долгого — узкого озера, где тридцать пять лет назад базировался партизанский штаб. И карту следопыты достали настоящую военную. И вообще все шло хорошо и толково, пока не пропал Володька.
Темнеет. Кругом болота. Что делать?
Первая мысль — бежать, искать, звать на помощь! Но бежать нельзя — с болотом, да еще впотьмах, шутки плохи, бежать бессмысленно. И помощи ждать неоткуда: до ближайшей деревеньки и по дневному времени не меньше трех часов хорошего ходу.
Бывают в жизни такие дикие, отчаянные ситуации, когда опыт и умение обуздывать собственные порывы настоятельно требуют: жди! Мы привыкли — мужество проявляется в поступке, в решительном действии, однако бывает и так — ожидание становится высшим проявлением разумной и расчетливой воли. Это невозможно высказать, сколь мучительно ожидать в безвестности, но когда кругом болота, темнота и лишь зыбкая тропинка, ведущая сквозь лес, — выбора не было, оставалось ждать…
На Долгое озеро ребят вела знаменитая женщина, в прошлом летчица, мировая рекордсменка, педагог и фанатичная сторонница всякого рода походов, ребячьих экспедиций, марш-бросков. Разумеется, не новичок в делах туристических.
Послушаем ее.
— Решать было трудно, и не решать нельзя. Объявила: ждем до рассвета. Надрожалась я, конечно. Но лучшего выхода, понимала, нет. Ну а утром, чуть свет, Володю привел пастух. Обошлось. А случись несчастье, и представить невозможно, что бы тогда было. Признаюсь, как увидела Володьку, подумала: «Хватит, находилась, довольно! У меня своих детей двое. И по должности я совсем не обязана этими походами заниматься. Все, точка!»
А потом отошла и сама себя спросила: ну, допустим, ты с ними больше не пойдешь, а кто пойдет?
И еще появилось соображение: не пойду, а что они тогда обо мне подумают? Ведь я их не просто рюкзаки укладывать учила, и по карте ориентироваться, и костер разжигать — это все техника! Я их учила смелости, преданности, ответственности. А теперь брошу, и все эти высокие понятия немедленно обернутся против меня.
Какие надо сделать выводы?
Хотя мы и обязаны все предусмотреть, не будем себя обманывать: предусмотреть все практически невозможно. От риска нам не уйти. Риск — это та самая неспрогнозированная или ошибочно спрогнозированная доля обстоятельств, которая не дается в руки. Чем она меньше, тем, понятное дело, лучше. Но в ноль ее загнать не представляется возможным.
Не будем обманывать себя. А что будем?
Стараться и… рисковать.
— А как вели себя ребята, — спросил я, — как они держались в те трудные ночные часы, пока не было ясно, что же с Володей?
— У меня было такое чувство — на глазах мальчишки и девчонки мои взрослеют.
Вспомнилось, как писал Сухомлинский: «Уменье быть стойким и мужественным как раз в те часы, когда тебя никто не проверяет и ни перед кем ты не отчитываешься, — это, можно сказать, уроки самовоспитания».
Конечно, они здорово переволновались той ночью. И пока сидели, тихие, затаившиеся, в их головенках, надо думать, шла отчаянная, форсированная работа.
Едва ли такой урок самовоспитания возможно провести в школьном классе, перед измеленной доской, тщательно отрепетировав потускневший набор общих слов, звучащих анемично и неубедительно даже не потому, что слова плохи, а потому, что износились они, стерлись от слишком частого употребления, утратили способность оказывать какое бы то ни было эмоциональное воздействие…
И еще раз вспомним Суворова: «Великие приключения происходят от малых причин».
Мы охотно рассказываем детям сказки. В сказках добро неизменно побеждает зло. В сказках действуют малосимпатичные злодеи и храбрые богатыри, отчаянные зайцы…
Особенно меня интересует храбрый заяц!
Сказки о нем имеют свою долгую историю, они давным-давно сделались традиционными, и хотя в эпоху научно-технической революции коэффициент полезного действия «заячьего фольклора» не может не падать, пожелаем все же храброму зайцу доброго здоровья и долгих лет жизни. Но детям совершенно необходимы сказки о трусливом зайце, который преодолевает ужасные трудности, прежде чем становится сначала нормальным, а потом и храбрым зайцем. Вообще показ того, как плохое превращается в хорошее — важнейшее звено воспитательного процесса.