– Когда она пришла? – император сел, отвернувшись от мертвенно бледного лица женщины. Он видел, что та немного пришла в себя и способна отвечать на вопросы без тех колоссальных усилий, которые он прикладывал для этого раньше. Екатерина медленно поднялась, желая встать и подойти к лежащему около стены трупику, но наткнулась на резко взметнувшуюся руку супруга. Не в силах сопротивляться, она осталась сидеть на месте, из глаз её только теперь побежали слёзы.
– Незадолго до родов, – императрица, казалось, что-то обдумывала. Потихоньку к ней возвращалось самообладание. Голос её дрожал, а ужас никак не хотел сходить с её лица.
– Ты была одна, – император не спрашивал, он утверждал. – Почему?
Екатерина вздохнула, стараясь набрать как можно больше воздуха в лёгкие. Она робко взглянула на мёртвую селянку, затем снова перевела взгляд на ребёнка.
– Я отослала всех, – всхлипывая, сообщила она. – Они мелькали перед глазами и раздражали меня. Мне хотелось, чтобы возле меня был кто-то близкий. Я послала за Норой.
– И она пришла… – император резко повернулся к супруге и, вынуждая её отвечать быстро, резко спросил: – Что было у неё в руках?
– Корзинка, – не задумываясь, ответила Екатерина. – Она сказала, что собрала кое-что в дорогу. – Внезапно женщина медленно перевела взгляд на супруга. – Корзинка была большой, – дрожащим шёпотом сказала она.
– Насколько большой? – медленно протянул император.
– Туда легко мог бы поместиться ребёнок, – закрыв глаза, ответила императрица; на лице её была написана такая мука от только что пришедшего понимания предательства со стороны той, от которой она никак этого не ожидала, что императору стало на мгновение жалко супругу.
– Ты не брала младенца до того, как она вымыла его? – император уже знал ответ.
Женщина, не открыв глаз, кивнула.
Император вздохнул.
– Куда она направилась?
– По её словам, в дом моей матушки, чтобы сообщить радостное известие о рождении наследника, – императрица внезапно содрогнулась, едва сдерживая вновь подступающие к горлу рыдания.
– Ты ведь понимаешь, что я не могу… – конец фразы император не смог закончить, он должен был сделать то, что должен. Но теперь он знал, что супруга также пала жертвой измены, как и он, с той лишь разницей, что змею, укусившую их, привела в императорский дворец именно она. Ему не было жаль своей императрицы. Происшедшее полностью изменило его отношение к ней. Теперь он чувствовал лишь презрение. Она стала для него настолько ничтожной, что он не мог даже ненавидеть её.
Екатерина кивнула и, подчиняясь своей участи, медленно склонила голову, отбросив длинные волосы на лицо и обнажив тонкую шею.
Император взял меч и одним ударом снёс склонённую перед ним голову.
Выйдя за дверь, он увидел охранника.
– Прикажи прибрать там, – он указал рукой на дверь. – Голову императрицы принеси мне. Кормилицу убей!
Император вытер меч о свой плащ и вложил его в ножны.
– Я выезжаю через пять часов. Пусть приготовят карету, пару лошадей на смену и двойной эскорт.
Охранник отдал честь и отправился исполнять приказания. А император тем временем пошёл по направлению к своим покоям, решив, что не помешало бы немного поспать перед дорогой. Он уже достаточно успокоился после пережитого, взирая на всё с той точки зрения, что произошедшего не изменить, поэтому не стоит расстраиваться по пустякам. Впереди ему предстояли более сложные дела. Он не потерпит предательства, и все, кто каким-то образом касаются содеянного, должны быть наказаны в назидание другим.
Глава 5. Разбой
Когда останутся хранители вдвоём,
Падёт на сердце пелена печали,
Осилят двое тот крутой подъём,
Который принесут неведомые дали.
Хранителя погибшего душа
Расправит крылья, возродясь в грядущем.
Оставшиеся в мире не спеша
Пойдут на встречу судьбам вездесущим.
Тогда и лишь тогда забрезжит свет.
Но легче тем двоим от этого не станет.
И встретят путники седой рассвет
Среди врагов, которых золото лишь манит.
Из древней книги пророчеств св. Алексиса, гл. 3, стих 6.
Была середина пятого дня пути. Вместе с обжигающим тело холодом и пронизывающим, пробирающим до костей ветром остались позади заснеженные вершины гор, пройти которые оказалось не так просто, как представлялось путникам изначально. Практически в начале второго дня пути двое хранителей уже достигли вершины горного хребта. Но выйдя на неё, они увидели отвесную стену обвалившейся породы. Здесь заканчивались земли, принадлежащие их народу. Глупо было думать, что изменения ландшафта будут минимальными везде. Именно в этом месте древние карты очень сильно расходились с тем, что предстало перед глазами хранителей. Более не было тех дорог, которые в древности соединяли их мир с землями, находившимися за горным хребтом. Да и следов деятельности дракона они больше не наблюдали, как будто для огромной рептилии было наложено табу на эти земли так же, как и для живущих в Долине Хранителей. Почти двое суток ушло на то, чтобы найти более или менее безопасный спуск с открывшегося перед хранителями обрыва. И если бы не долгая физическая и духовная подготовка, вряд ли им было бы по силам одолеть этот спуск. Здесь пригодилось всё – и умение сосредотачиваться, находя мысленным взором искомое, и невероятные для обычных людей способности воинов-хранителей прыгать, не разбиваясь, с высоты нескольких человеческих ростов на твёрдую поверхность, и умение общаться с некоторыми из представителей так называемого «низшего» разума, которые на самом деле таковыми и не являются. Просто их мыследеятельность настолько отлична от человеческой, что для того чтобы понять их, необходимы не только длительные годы, но и века подготовки. И если бы воины-хранители не имели способности передавать свои знания своим наследникам, они бы в первом же поколении утратили эту возможность. Сил на преодоление спуска потребовалось немало, поэтому ещё сутки ушли на их восстановление. И вот этим утром, наконец, самые непроходимые участки пути остались позади.
Узкое и опасное Ущелье Миров медленно переходило в равномерный склон. Спуск с горы оказался намного проще подъёма, если не считать непроходимого участка пути, который хранителям пришлось преодолеть в предыдущие три дня. С этой стороны горной гряды, доходящей до крутого обрыва, деревья росли редко, и кое-где были проложены тропы, вдоль которых росло большое количество кустарников. Отдельными островками расположились увешанные уже созревшими плодами ягодники и орешники, в которые, судя по следам, часто захаживали местные жители. Оставшиеся вдвоём безымянные подходили к подножью гор, внимательно осматривая окружающую местность. Прямо здесь начинались широкие равнины, простирающиеся так далеко, насколько мог охватить взгляд путника. Чуть вдали возле круглого озера, в которое впадала извилистая горная речка, виднелось небольшое поселение. Кое-где на возделанных участках полей росли самые разнообразные злаки, рядами тянулись овощные грядки, на которых в этот момент трудилось около двадцати человек, чуть ближе к горам на равном расстоянии друг от друга были посажены фруктовые деревья. Исходя из расположения посадок, безымянные сделали вывод, что люди в этих местах либо работали на одного хозяина, либо жили общиной и использовали всё нажитое совместно, если и разделяя собственность, то лишь после окончательного сбора урожая. Это могло осложнить или даже вообще сделать невозможной покупку лошадей, необходимых путникам для быстрейшего выполнения их миссии. Кроме всего прочего, ощущение опасности, нависшей над избранной, не покидало монахов, заставляя передвигаться как можно скорее, зачастую, когда это было возможно, вынуждая их практически всю дорогу бежать. Лошади были просто необходимы. И если покупка этих животных стала бы делом невыполнимым, безымянные готовы были пойти на всё, вплоть до кражи, чтобы ускорить выполнение своей миссии, и тем самым оградить от опасности ту, за которой, следуя пророчеству, безымянные и пришли в этот мир. Слишком многое сейчас было поставлено на карту, чтобы останавливаться, руководствуясь моральными устоями общества.
Монахи, не сговариваясь, направились к поселению возле озера. Ни на минуту не замедляя бег, они быстро преодолевали пространство между ущельем и деревенькой. Поселение раскинулось перед путниками, словно на ладони. Бегущие со склона горы монахи были значительно выше долины, в которой, не соблюдая никакого порядка, то тут, то там были разбросаны обветшалые деревянные домики. Даже издали нетрудно было заметить, что все строения деревни держались на честном слове. Казалось, чуть более сильное дуновение ветерка, и дома обрушатся один за другим. Но те каким-то непостижимым образом всё ещё стояли на своих местах, хотя, судя по окружающей местности, ветра тут должны были быть достаточно сильные. Поселение было небольшим – десяток полусгнивших деревянных домиков, не огороженных даже частоколом, пять небольших сарайчиков и один более прочный на вид, но всё же достаточно ветхий домишко, примерно в два раза превышающий все остальные. Скорее всего, именно в этом доме находился тот, кто руководит поселением, если таковой вообще имелся. Ничего похожего на храм здесь не наблюдалось. Этот факт удивил путешественников. В их мире, расположенным за горным хребтом, не было ни одного поселения, в котором отсутствовало место для единения с духом. Ведь именно такое место, называемое обычно молитвенным, необходимо людям для понимания себя и познания сущности окружающего. В каждом поселении Долины Хранителей так же существовали места для общих молитв, где сознание всех молящихся объединяется, вынося совместный вердикт или обучая тех, кто ещё не постиг сущности общежития. Мужчин в селении видно не было. По всей вероятности, именно они работали на полях. Между домами копошились ребятишки, некоторые из которых играли в войну, сражаясь самодельными мечами из палок, некоторые гонялись друг за другом, а те, что поменьше, просто копались в глинистой почве, пытаясь что-то смастерить из липкой, грязной массы, густо разбавленной водой. Как только чужаков заметили в поселении, детей словно ветром сдуло. Между домами стало пусто, все двери и окна моментально закрылись. Видимо, приблудшие странники, появляющиеся в этих местах, не несли ничего хорошего местным жителем. Трое пожилых мужчин, которым, скорее всего, возраст не позволял уже работать на полях, угрожающе перегородили дорогу, либо решив, что их вид был настолько грозен, что смог бы отпугнуть недоброжелателей, либо – что более вероятно – поняв, что больше некому защитить маленькую деревеньку, всё взрослое мужское население которой находится так далеко за пределами поселения, что никак не в состоянии поспеть на выручку даже в том случае, если бы было предупреждено о грозящей опасности. У одного из защитников, голову которого покрывала редкая седая растительность, а лицо было сильно изборождено морщинами, в руках были вилы, у другого, помоложе, с густыми кустистыми бровями, но абсолютно лысого – лопата, а третий, самый древний из них, в одной руке держал большой кухонный нож, а другой тяжело опирался на деревянную клюку. При виде этого грозно