Во имя грядущего — страница 42 из 60

Внезапно взгляд Повелителя стал таким жёстким, что более сильного взгляда трудно было представить:

– Не смей! – прошипел он. – Никогда не смей выказывать слабость! —словно по волшебству внезапно юноша оказался прямо перед Ароном, крепко схватив мальчика за плечи. – Никогда в жизни! Ты не имеешь на это права! Кто угодно, только не ты! – отпустив мальчика, он обратил взор на рыжих мужчин. – Видите, что вы сделали? – голос звучал тихо, но так грозно, что, казалось, мог запросто, не задумываясь, разорвать всех четверых. Те лишь ниже опустили голову, и вновь Арона окатила волна страха, идущая от этих людей. – Убирайтесь! – теперь толчок юноши показался Арону более грубым; указав рукой на дверь, хозяин обратился к коленопреклонённым людям: – Вон отсюда! Пошли прочь!

Рыжие быстро ретировались, а Арон решил на минуту задержаться.

– Почему ты так ненавидишь их? – задал с самого начала интересующий его вопрос мальчик.

Взгляд юноши потеплел и стал удивительно грустным. Ласковым чистым голосом он произнёс странную фразу:

– Пусть боги позволят тебе узнать это как можно позже! – а затем прошептал так тихо, что Арон едва смог расслышать последние слова: – Так поздно, чтобы ты не успел причинить себе и миру столько же зла, сколько причинил я…

Ничего не поняв, мальчик медленно повернулся и вышел из каменной комнаты. На площадке возле двери никого не было. Ярко светила луна, небо было абсолютно чистым. Звёзды казались на удивление огромными. Некому больше было пожалеть маленького мальчика, который всё ещё испытывал жуткую боль, охватившую его несколько часов назад на лесной поляне. Но отдавшись этой боли, Арон быстро понял, как урезонить её. Мальчик сел на каменные ступени, глубоко вздохнул и начал медленно приводить свои чувства в состояние покоя и безмятежности. Сейчас больше ничего не интересовало его, только его очищенный дух, настолько чистый и открытый всему вокруг, что казалось, он стал прозрачным и абсолютно невидимым. Сейчас Арон каждой своей частичкой ощущал весь окружающий его мир. Он ловил ощущение дуновения ветра, стук биения сердца пролетающей над горами птицы, шелест листвы под ногами испуганной оленихи, тихое пошёптывание матери, укладывающей проснувшегося от дурного сна ребёнка, и даже сильный переполох в храме хранителей, вызванный его исчезновением. Весь мир был словно у него на ладони, и в то же время этот мир был так далёк, как будто это был чужой, а не его мир.

– Лина… – прошептал Арон, вслушиваясь в произносимые звуки и не ведая, что они означают. – Лина…

Он не заметил, как боль покинула его. Дух его парил где-то далеко, оглядывая жёлтые пески холодной пустыни. Он знал, что спит, хотя не помнил, чтобы ложился. Арон был почти уверен, что до сих пор сидит на ступенях возле выдолбленной в камне и отделанной мрамором комнаты, которая показалась ему самым желанным домом на свете. Хотя такое впечатление могло возникнуть у него от чувства защищённости, которое подарили ему рыжие люди, и за которое этих людей потом отругал пришедший в пещеру юноша. Как это ни было горько, юноша оказался прав – едва исчезла защита, которую предлагали ему незнакомцы, подсознание мальчика подсказало ему, как справиться с одолевающим его телесным недугом.

Рядом с Ароном над песками пустыни внезапно возник парящий в воздухе юноша, с которым мальчик только что расстался.

– Тебе пора идти! – напомнил он. – Поднимайся!

Арон открыл глаза. Светало… Скоро солнце позолотит верхние листья вековых дубов, растущих у подножья скал. Мальчик встал и быстро пошёл по ступеням вниз. Сейчас, когда солнце ещё не взошло, но уже дало достаточно света, всё вокруг преобразилось, словно стало другим. Чёрные ветки деревьев приобрели сочные цвета, полутьма леса манила своей прохладой, огромные цветы, растущие у подножья гор, поражали воображение своими красками. Арон ещё ни разу не видел такой красоты. Почти всю свою жизнь мальчик проводил в храме хранителей, оформленном и украшенном искусными дизайнерами; часто он выходил в сад, в котором о растениях, растущих аккуратными рядами, заботились садовники; даже в ближайшем к храму поселении, куда мальчик иногда отправлялся под охраной хранителей, когда ему внезапно хотелось поменять обстановку, ко всему была приложена человеческая рука. Здесь же всё было иначе. Дикая природа сделала много больше, чем все те люди, которые окружали мальчика. Всё было именно так, как должно быть, и именно там, где должно быть. Всё было настолько идеально, что лучше сделано быть не могло ни одним из мастеров, работающих в великолепных помещениях замка, где испокон веков обитали хранители.




Мальчик быстро двигался между деревьями, не задевая ни единой ветки. Его тело само выбирало наиболее подходящую дорогу, и он даже не задумывался о том, где пройти. Он просто шёл туда, куда ему было нужно. Услышав звук, который так часто слышал в своих снах, Арон поднял голову. Прямо над ним на огромных чёрных крыльях парил великолепный дракон. Чешуя зверя блестела на солнце, словно только что была кем-то начищена. Идеально изогнутые когти были похожи на лезвия кинжалов хранителей, но всё же что-то в них было не так, потому что кинжалы хранителей рядом с когтями дракона казались детскими игрушками. Чёрные круглые глаза, показавшиеся мальчику грустными, неотрывно наблюдали за ним. Хвост дракона немного отклонился вбок, и тот начал делать круги над стоящим с задранной головой мальчиком, медленно опускаясь вниз, словно желая рассмотреть ребёнка поближе.

Взгляд зверя завораживал Арона, заставляя углубляться в него, словно соединяясь со свободной душой всё более и более приближающегося дракона, зовя с собой в полёт, в небо, в свободу. Мальчик почувствовал страх пробегающей мимо ласки. Дракон резко спикировал и в момент проглотил свою добычу, затем медленно, но грациозно пошёл к мальчику. Арон протянул к нему руку, желая почувствовать гладкость драконьей чешуи. Медленно приближающийся зверь внезапно сделал резкий рывок и навис над ребёнком, оскалив окровавленные только что поглощённой добычей зубы.

Глава 15. Путь домой

С момента, как зажжён огонь звезды,

Что тишиной рожденье возвестило

Той, что спасёт от горя и беды

Всех, для кого всё в жизни этой мило,

Пройдёт шестнадцать дней.

Наступит полдня час, и отворятся храмовые двери.

Вернётся странник с ношею своей,

Один в трёх лицах. Будут даже звери

В тот час победу жизни возвещать…

Из древней книги пророчеств св. Алексиса, гл. 7, стих 3.


Арес шёл по главной улице Кизлири, наблюдая необычную для раннего утра суматоху. Селяне, проходя мимо воина-хранителя, поспешно кланялись и спешили прочь. Такое поведение было необычным. Раньше, когда безымянные по каким-либо делам прибывали в поселение, люди при виде их останавливались, и продолжали движение лишь тогда, когда тройка воинов-хранителей проходила мимо них. Жители Долины хранителей побаивались тех, кто живёт в замке, хотя уважали и даже почитали их. Издавна в поселениях из уст в уста передавались истории о том, что обитатели храма не такие, как все. Некоторые даже называли их оборотнями, другие как-то ещё, но все сходились на том, что хранители не являются людьми. Во всяком случае, не в обычном смысле этого слова. Хранители часто заходили в поселение. Всегда молчаливые, они держались обособлено. Вежливо отвечая на поклоны поселян, всё же всем своим поведением монахи выказывали своё главенствующее положение перед теми, кто не принадлежал к иерархии жрецов. Изредка монахи забирали в храм осиротевших детей. В поселениях ходили слухи о том, что монахи что-то делают с этими детьми, и те становятся такими же, как все живущие в замке. Иногда, когда в храме не хватало рабочих рук, поселяне созывались на работы. Арес знал, что так было и в последние две недели. Ведь в храме ожидали появление избранной! Работники старались лишний раз не сталкиваться с монахами. Те были молчаливы и неприветливы, хотя за хорошую работу платили хорошо. О том, что работа могла быть выполнена недобросовестно, не могло быть даже и речи. Но больше всего пугало то, что всё предсказанное хранителями рано или поздно сбывалось, а если указан был срок предсказания, то ожидаемое происходило именно тогда. С древних пор люди в поселениях служили храму, даже не помышляя о том, что всё могло быть иначе. Всё, что бы ни говорили хранители, исполнялось моментально и беспрекословно. Жрецы храма, в свою очередь, в трудные годы оказывали помощь поселянам. В засуху народу раздавалось продовольствие, причём учитывались абсолютно все. Если у кого-то наступали трудные времена, помощь приходила незамедлительно. Сирот забирали в храм, где их растили и воспитывали. Причём никто так и не понял, как именно распределялись обязанности между выросшими в храме. Не было никакой системы. Сын богатого человека мог стать простым разнорабочим, а тот, чьи родители, казалось бы, были никем, становился воином-хранителем, почитаемым настолько, что каждый встретивший его был готов удовлетворить любое его распоряжение.

Хранители довольно часто захаживали в местные поселения, и всё всегда было относительно спокойно, но сегодня в Кизлири явно что-то случилось. Что-то настолько серьёзное, что местные жители второпях проскакивали мимо Ареса, чего на его памяти (а память теперь у него была достаточно обширна) не случалось ни разу.

Арес жестом остановил очередного на бегу кланяющегося ему поселянина. Тот встал, как вкопанный, не зная радоваться или нет обращённому на него вниманию, и испуганно опустил глаза, рассматривая свои башмаки. На лице его было такое выражение, как будто он гадал, сейчас его убьют или немного погодя.

– Доброе утро, любезный, – как можно более ласково обратился к мужчине хранитель, чтобы ещё более не напугать бедолагу. – Что-то произошло сегодня? Куда все бегут?

Аресу показалось, что у селянина немного отлегло от сердца, тот даже поднял голову, взглянув на монаха. Всё ещё задыхаясь от бега, он затараторил, словно решил, что чем быстрее он известит встреченного воина-хранителя о происшедшем, тем больше вероятности, что тот простит ему нечаянную непочтительность: