Впечатленные размахом ночных усилий безостановочно работавшей полиции, все телевизионные камеры нацелились на Монтегю. Если Боб оказался в это время перед телевизором, он наверняка узнал, что его маленькое поле для игр обнаружено. После полученного от него предупреждения Аннабель боялась его гнева. Она проклинала журналистов и G-Men.[32] Если они вмешаются в расследование, то с их стороны на ДПНЙ будет оказываться огромное давление, а ведь это она и ее коллеги делали всю грязную работу и не спали ночами…
Аннабель стояла у серых перил моста Верразано, откуда открывался потрясающий вид на Бруклин.
— Я только что слышал по радио комментарии некоего шерифа Таттла из Монтегю, — произнес Бролен, стоя позади нее. — Для прессы он рассказал очень мало, только то, что в городке был найден какой-то оссуарий. Мой мизинец подсказывает: ему объяснили, про что надо говорить, а про что не следует. К счастью, он ни словом не упомянул вас. Правда, боюсь, это ненадолго…
Аннабель пожала плечами. Имея в качестве сопровождения агентов ФБР, оставалось лишь ждать, когда они возьмут дело в свои руки, и все эти сраные СМИ были бы на их стороне. Но в глубине души, как любой заинтересованный кои, к идее быть отстраненной от расследования она относилась отрицательно.
Стоя на снегу, она посмотрела частному детективу прямо в глаза. Ее пряди трепетали на ветру. Аннабель заметила, что Бролен взял с собой пса, с любопытством разглядывавшего их обоих.
— Что такого важного вы хотели мне сказать? — с ходу начала она. — Я была в Филиппсбурге у шерифа Мердока, когда вы без лишних слов выдернули меня оттуда. Если бы я поступала, как вы, я бы заставила вас самого тащиться туда и сама бы ни за что не приехала.
Губы Бролена растянулись в подобии улыбки. Она совсем не сердилась. Просто она с характером и не допускает, чтобы что-то вышло у нее из-под контроля…
— Давайте пройдемся, надо поговорить.
Он повел Аннабель по улице, параллельной мосту, они прогуливались по холму, с вершины которого открывался вид на залив и весь Манхэттен. На тротуарах лежали трехцветные букеты, фото пропавших без вести и звездно-полосатые флажки, напоминая о недавней сентябрьской катастрофе. Теракты, кроме того что увеличили доходы различных справочных агентств, спровоцировали невероятный патриотический порыв. Вся страна завернулась в национальный фланг, даже M&Ms стали делать трех цветов: красного, синего и белого.
— Аннабель, вы можете мне что-нибудь рассказать о найденных в вагоне скелетах?
— Еще бы! И все-таки это не будет ответом на вопрос, зачем я сюда приехала, у вас ведь есть что-то поважнее, да?
Она понемногу научилась справляться с авторитетом своего единомышленника, перестала ему слепо покоряться. Он умел околдовывать, от него временами исходило притягательное излучение, но Аннабель догадывалась, что он использует ее в своих, пусть и благородных, целях.
— Я собираюсь туда съездить. Что вам известно о телах?
Аннабель вздохнула:
— По правде говоря, немного, я вам все уже рассказала утром. Там шестьдесят человеческих скелетов. Мужчины, женщины, дети. Их свозили туда уже такими. По словам эксперта, у многих не хватает отдельных костей. В частности, как мне только что сообщили, у некоторых отсутствуют голени.
Бролен кивнул. Прямо как в посылке, отправленной Малише Бентс.
— Знаете, я кое-что вам еще не сказала, — добавила Аннабель. — Послание, которое несла на себе юная Тэйлор… Оно было адресовано мне, на конверте стояло мое имя. Я не перестаю думать о нем. Следуя вашему совету, я настаивала, чтобы капитан, делая заявления для прессы, упоминал мое имя. Мне кажется, это подействовало.
— Вам страшно?
Мгновение Аннабель раздумывала, потом покачала головой:
— Нет, не думаю.
— Бобу нужен собеседник среди копов. Вы — из тех, кто за ним гоняется, и это ему не нравится. Может, он польщен. Сомневаюсь, что он угрожает лично вам, просто он не любит всю систему, а вы в ней — простая пешка. И все же будьте осторожны.
Аннабель разглядывала находившиеся ниже склады и пустынные доки. Холодный ветерок гладил кожу ее лица.
— Кто такая Малиша Бентс? — спросила она. — Утром вы ничего мне о ней не сказали.
— Думаю, это правая рука Боба. И в некотором роде его лицо.
Аннабель резко развернулась к нему:
— Как вы это узнали?
Бролен рассказал ей о храме в Ред Хук, клочке бумаге, на котором было имя Малиши Бентс, и о своей встрече с Фредди Копперпотом.
— Если следовать первоначальной гипотезе, что Боб и его банда — это всего три человека, тогда Малиша — нечто вроде Джанин Шапиро, преступник-«шестерка», выполняющая их задания.
— А если Малиша и Джанин — один и тот же человек?
— Не думаю. Смелости ей не занимать, она пользуется почтой, ее страховка оформлена на другое имя — все это как-то не вяжется с личностью Джанин. Последняя представляется мне инструментом в руках брата, униженная женщина, всегда плывущая в кильватере Лукаса. Малиша, напротив, совсем другая, она живет где-то рядом с Филиппсбургом и получает посылки.
Сапфир, спокойно семенивший рядом с ними, вдруг устремился в сторону аллеи, пересекавшей улицу под прямым углом. Аннабель и Бролен, продолжая разговаривать, двинулись следом за ним.
— Почему все-таки женщина? Какие у нее могут быть мотивы? Джанин действовала ради брата, а Малиша?
— Джанин считала себя никем — ее брат постарался, чтобы она так думала. Он жестоко обращался с ней, и она в конце концов обнаружила, что, убивая или мучая людей, она становилась сильной, внушающей страх… Она обретала власть и поэтому оставалась рядом с ним. Но что-то в ней противилось такому положению вещей, поэтому-то она и отнесла кровь в церковь — искала прощения или же, наоборот, наказания за совершенные преступления.
— Постойте, разве вы с ней говорили? — удивилась Аннабель.
— Нет, я просто пытаюсь рассуждать. Конечно, я могу и ошибаться, ведь это только предположение. Так обстоит дело в большинстве похожих случаев. Возвращаясь к Малише: у меня создается впечатление, что мы имеем дело с кем-то более извращенным и действующим добровольно. Пока мы не узнаем, зачем Боб так долго сохраняет жизнь своим жертвам, боюсь, мы не сможем предположить ничего путного о мотивации поступков Малиши.
— Боб — гребаный психопат! — покраснела Аннабель. — Он держал у себя Тэйлор Адаме полтора месяца, а потом выгнал ее, приколов к груди послание! Она совершенно свихнулась! Открывает рот, только чтобы кричать или сказать, что находится в Аду, видела демонов. Что эта сволочь делает с людьми?
— Думаю, сначала использует их как сексуальных рабов… но, увы, это не поможет нам пролить свет на его личность. Пойдемте.
Бролен увлек женщину в направлении Ремзен-стрит, они спустились по этой улице и прошли под Бруклин-Квинс-Экспресс до промышленной зоны возле Ист-Ривер. Сапфир радостно бежал рядом с ними, обнюхивая все, что попадалось на пути. Казалось, собака наслаждается новой веселой жизнью. Они прошли алюминиевую ограду, миновали покинутое здание и наконец добралась до пустой промзоны с полностью сгнившей деревянной набережной. Когда все трое стали спускаться по трухлявым ступенькам к берегу, некоторые доски угрожающе заскрипели. Перед ними колыхались воды величественного, как пустыня из ртути, залива, в которых отражались торопливо бегущие свинцовые облака.
— Посмотрите вокруг, Аннабель, что вы видите? — спросил частный детектив.
Поскольку она стояла молча, он повторил вопрос:
— Ну же, оглянитесь вокруг и скажите, что вы ощущаете.
Женщина сначала посмотрела на Бролена, потом устремила взгляд на ощетинившийся высотными зданиями гребень Манхэттена. Они, словно гигантские ракеты, царапали облака. Напротив протянулась серая линия Нью-Джерси с его кранами, окутанными зимним туманом. За спиной Аннабель поднимался вверх крутой холм; ни земли, ни деревьев больше видно не было, повсюду торчали одни лишь творения человеческих рук. Железнодорожные пути — грязная и шумная лента — постоянно сотрясались. Повернувшись, Аннабель посмотрела на воду. Ее внимание привлек всплеск. В воде плавали, напоминая медуз, пластиковые пакеты. Чуть поодаль болтались бидон и презерватив. Следы человека были повсюду.
Аннабель подняла на Бролена измученный взгляд и тихо сказала:
— Я не знаю… мрачный пейзаж.
Бролен медленно кивнул в знак согласия. Черные пряди его волос закрывали щеки. Абсолютно бесстрастно, лишь констатируя, он произнес:
— Это все внешнее: индустриализация, загрязнение… Но взгляните глубже, и вы увидите то, что любой человек видит с момента своего рождения: стремление потреблять. Много. Везде. Все больше и больше. То, что вы видите каждый день, — это мир, существующий лишь по законам маркетинга и давно распрощавшийся с любой филантропией; хотя нет, филантропия превращена теперь в стремление увеличить потребление. Общество развивается теперь только в этом направлении. Взгляните-ка: везде, даже в религиозной жизни, все подчинено не внутренним убеждениям, а необходимости выбирать! Журналы публикуют сравнительные таблицы с недостатками и преимуществами каждого вероисповедания, и по ним мы выбираем для себя то, которое кажется нам наиболее одухотворенным. Религия стала для нас способом улучшить свое существование, использовать положение смертного, мы больше живем не для Бога, мы верим ради себя, и нам продают его как нечто безмятежное, не лишенное духовности, но приспособленное к нашим прихотям…
Аннабель остановилась, пытаясь угадать, куда клонит Бролен.
— Мы больше не делаем ничего для того, чтобы дышать чистым воздухом, — продолжал частный детектив, — чтобы наслаждаться тем коротким временем, которое можно провести в гармонии с самой жизнью; нет, понемногу мы скатываемся к синтетической модели. Превращаемся в роботов. Люди все чаще приобретают черты того, чем они обладают. Весь свой краткий век они посвящают потреблению. Смотрите, Аннабель, поглядите вокруг. Кого мы слушаем? Кто управляет этим обществом? Кому мы повинуемся? Потребителям. Производителям. Пользователям. Роботам. Они-то и правят миром.