оно, настоящее грехопадение, форма самопожертвования, проявление подлинной любви… Мир был бы другим, можете не сомневаться! Человек по своей природе тщеславен, он изобретает законы в соответствии с собственными нуждами, сегодня нам надо спасать жизни, делая трансплантацию органов, — не правда ли, тоже форма каннибализма? Просто части тела попадают в другое тело не через рот, но результат, в общем-то, одинаковый!
— Ничего общего, пересадка органов помогает спасти жизнь! — возразила Аннабель.
— Все это чушь собачья! Если завтра население Земли станет испытывать нужду в человеческом мясе и решит, что только оно поможет выжить, каннибализм будет узаконен — тихо, постепенно. А эти трудности с выбором продуктов питания! Мы же больше ничего не можем съесть, не рискуя лопнуть! — Сделав короткую паузу, он продолжил: — Коровье бешенство — вот лишь одна болезнь… Она мгновенно разжижает мозг — отличная шутка! «Господа, меньше обмозговывайте, больше жрите и раздувайтесь, даже когда нет настроения», — вот, что за всем этим можно расслышать.
— Абсурд…
Аннабель едва могла отвечать, но Калибан сам продолжил рассказ; во что бы то ни стало ей надо было заставить его говорить — чем дольше, тем лучше.
— Оставьте. Я делаю только то, к чему завтра будут относиться с определенной терпимостью. Я иду впереди, вот и все.
— Почему все эти люди? Вы убивали детей?
Калибан цинично рассмеялся:
— Почему они? Почему не другие? Встаньте в очередь в кассу супермаркета и понаблюдайте, чтоб вас! Я кладу весь мир в одну корзину. Ответ в том — как выбирались жертвы, впрочем, думаю, вы это поняли… Я просто повторяю то, что делает любой потребитель, увидев новую продуктовую марку: я сравниваю и покупаю! Подростки, мужчины, женщины, дети. Я пытался понять, отличается ли на вкус мать от сына, одна сестра от другой, люди разных рас, полов, возрастов. Все очень просто. Говядина из Канзаса, телятина из Теннесси, выбирайте… А недавно, — добавил он, явно провоцируя Аннабель, — я попробовал целую семью…
Аннабель подавленно молчала — она вспомнила фаланги пальцев ребенка.
— Уверен, вы понимаете, что я хочу сказать… Я прятал их у моего друга Боба. Выбор места очень важен. Тем вечером, собираясь нанести вам визит, я сделал крюк и отрезал несколько пальчиков… Надеюсь, вы это прочувствовали. Я не испытывал по отношению к вам никакой злобы. Признаюсь: увидев вас под душем, я почувствовал желание, дорогая моя, ведь ваша кожа… такая нежная, соблазнительная. Но было бы совершенным идиотизмом оставить все эти следы, а потом, изнасилование не мой конек, это скорее подходит Лукасу. Заметьте, тем вечером я совершил ошибку. Будь вы проницательнее, вы увидели бы, что надписи на зеркале и листках для заметок сделаны разными почерками. Это — мой единственный промах, к счастью незначительный.
Аннабель уронила голову. Он был полным психом.
— Вы просто сошли с ума…
— Нет, только не это, прошу вас! Не я сделал этот мир таким, какой он есть, уж не порицайте меня за это! Не я создавал это общество! Что вы себе вообразили? Сегодня любой парень, живущий в этой стране, к восемнадцати годам видит по телевизору восемнадцать тысяч убийств, в Европе по телику транслируют двести — триста смертей в неделю. Отныне убийство тоже стало продуктом потребления, оно имеет свою эстетику, свою стоимость. Обладая деньгами, — можно купить красоту и даже молодость. С 1999 года через Интернет можно купить сперму: выбрать себе донора с фигурой модели, изучить его медицинскую карту, историю его семьи и заказать семя! Тело стало объектом торговли и маркетинга. И ничем больше. Но тогда почему я должен себя ограничивать? Всегда надо двигаться вперед, экспериментировать, создавать, потреблять. Меня воспитали не родители, нет — телевизор, газеты, реклама, уличные щиты, разговоры взрослых. Абсолютно все, включая школу, было наполнено этим! Поэтому не стоит упрекать меня за то, что в итоге получилось! Смотрите, мама и папа, я созрел! Я впитал все это, я созрел! Я забрался на вершину, я — над людьми! — Он перевел дыхание и закончил: — А вы… Вы не лучше остальных!
Превозмогая боль, Аннабель произнесла:
— Почему? Потому что я не ем моих ближних?
В вечном мраке подземелья глаза Калибана вдруг заблестели.
Его смех стал невыносимым.
72
Преодолев платный участок Туннеля Холланда, Бролен надавил на педаль газа, и стрелка на спидометре рванула вверх.
Прочитав имя того, кто приобрел бывшее здание музея канала Морриса, Бролен записал адрес, потом отыскал в Интернете карту и бросился на улицу. Он добрался до одного из плохо освещенных переулков и «позаимствовал» там автомобиль. Попытавшись несколько раз замкнуть провода стартера, он наконец услышал шум двигателя.
Детектив уже встречался с убийцей. Он знал Калибана.
Если поразмыслить как следует, это даже неудивительно. Калибан свирепствовал недалеко от собственного логова, род его занятий позволял ему постоянно мотаться по штату и проводить мрачные «выходные» дома. Похищение Рейчел Фаулет привело к нему Бролена.
Эрик Мердок.
Бролен вспомнил этого человека большой физической силы, с мускулистым телом, медленно заплывающим жиром. И было от чего. Охотник с наслаждением поедал собственные жертвы.
В 1998-м Мердок за бесценок купил закрывшийся музей канала Морриса. Старый полуразвалившийся дом, главной достопримечательностью которого был подвал. В то время, когда канал еще существовал, некоторые его рукава проходили по склонам холмов. Чтобы баржи могли на них взбираться, их тянули цепями с помощью подземных турбин, приводимых в действие силой воды, — отдаленно это напоминало мельничное колесо. Дом, в котором располагался музей, был оснащен как раз такой установкой, располагавшейся в подземных помещениях. Отменное место для жертв Калибана. Кроме того, разбираясь в комнатах музея, он обнаружил внушительную коллекцию фотографий и почтовых открыток с изображением канала. Это стало его ошибкой. Желая придать символический смысл своим посланиям, он поделился пачкой открыток с Бобом, а тот невольно сдал его.
Бролен миновал Ньюарк и прибавил скорость еще: на дороге было почти пустынно.
Он злился, что не знает номер Тэйера, напарника Аннабель. Позвони частный детектив в любой полицейский участок с информацией, что шериф маленького городка в Нью-Джерси — опасный психопат, его не стали бы слушать или предложили бы приехать и написать заявление. Никто не отправил бы ночью патрульную машину к дому шерифа по одному телефонному звонку какого-то неизвестного. А застрять в полицейском участке он не мог — время играло против него.
Вдруг его посетила отвратительная тревожная мысль. Воспоминание о том, что однажды уже так было, давно, в кошмаре, который потом непрерывно преследовал его. Смерть невинной жертвы, случившаяся из-за того, что помощь опоздала.
Стрелка спидометра добралась до отметки «180 км/ч». Он чувствовал в кобуре тяжесть «глока». Не колеблясь, Бролен был готов пустить его в ход. Даже если для него это обернется тюрьмой. Он убьет Мердока, следствие обязательно назначит баллистическую экспертизу, и результаты полностью совпадут с теми, которые присутствуют в деле об убийстве Лукаса Шапиро.
Городской пейзаж постепенно стал уступать место заснеженным полям и обледеневшим деревьям.
Филиппсбург, казалось, расположен на верху эскалатора, но которому приходится взбираться против движения.
Вцепившись в руль, Бролен изо всех сил давил на педаль.
73
Аннабель хотела бы никогда его не слышать.
Больше ни за что и никогда она не хотела бы слышать, как смеется Мердок. Прерывистым смехом безумца, наслаждающегося произведенным на собеседника эффектом. Ему нравилось жить подобными мгновениями, ломать человека по-своему, превращать его сознание в ничто.
— Жизнь, Аннабель, это ирония. Катастрофы проистекают из благих намерений — вот единственный урок, который надо извлечь из истории. Возьмите, например, эту несчастную Рейчел, которую повсюду, как хорошая ищейка, разыскивает ваш частный детектив. Знаете что? Я выбрал ее потому, что она залетела — об этом мне рассказала ее сестра. Сестра и подруга, Меган Фаулет. Если бы Меган не поведала мне о том, что ее сестренка беременна, Рейчел никогда бы тут не очутилась! Такова прекрасная ирония бытия!
Он засмеялся над собственной шуткой — она ему невероятно понравилась. Стоны Аннабель подтвердили его уверенность: да, она почти готова. Еще немного, и он продемонстрирует ей всю свою гениальность. Чудесное изобретение, позволяющее сводить с ума любого. Разумеется, он действовал довольно эгоистично, собираясь показать свою выдумку той, что шла по его следу, однако как здорово ввергнуть ее в безумие, поиграть с ее рассудком.
Он решил выложить ей все начистоту и добавил:
— Я думал, что, обнаружив скелеты в вагоне, вы все поймете. Должен признать, для меня это было сильным ударом. Теперь я уверен, что пазл в вашей голове сложился, так ведь? Вскрытые черепные коробки, отсутствующие голени… Все еще нет? Ну же, Аннабель! Вы знаете, что такое рулька? Для ее приготовления великолепно подходит человеческое мясо, срезаемое с кости ниже колена. Ладно, давайте пойдем до конца: вы ведь знаете, что Лукас снабжал мясом несколько магазинов? Он отправлялся на мясной рынок, покупал то, что искал, и возвращался домой, где помещал все купленное в пластиковые контейнеры. Ах, если б вы только смогли представить, что частенько он добавлял к говядине и телятине нечто совсем иное… Кто сможет с уверенностью сказать, что в вашей тарелке — или в тарелке одного из многочисленных людей, похожих на вас, — не побывал кто-то из ваших же… В этом и заключается главное преимущество человеческой плоти: никаких отходов, все можно употребить в пищу!
На сей раз он точно перегнул планку: Аннабель была близка к истерике. И тогда Калибан перешел к действию.
Его голос стал тише, серьезнее. Он больше не играл.
— Справа от вас лежит спичечный коробок, возьмите его. Аннабель с трудом разбирала слова, она была в шоке, но изменение интонации его голоса вынудило ее реагировать. Она вздрогнула. Надо выбраться отсюда прежде, чем она сойдет с ума. Смех Калибана парализовал ее, и хуже всего была звучавшая в нем язвительность. Ей захотелось вымыть рот, выстирать память и ополоснуть душу.