– Моя тетя не хочет, чтобы я его вызывала. – Я погладила запястье Грейси. – Может быть, пойдем на кухню и позавтракаем вместе, как она предложила. Заодно и поболтаем. Я расскажу тебе о том, что говорит мне Стивен, и ты поможешь мне понять, что его беспокоит.
Грейси подняла голову:
– Его что-то беспокоит?
Я закусила нижнюю губу:
– Беспокоит, и очень.
– Прошу тебя, позови его! – Она сжала мою руку. – Пожалуйста, позволь мне поговорить с ним. Что, если ты действительно подхватишь этот грипп? Как я тогда смогу с ним пообщаться?
Тетя Эва поднялась с кресла.
– Пойдемте позавтракаем…
– Нет… посмотрите на меня. – Грейси стянула парик, обнажив шокирующе лысую голову, покрытую белым пушком начинающих отрастать волос. – Посмотрите, что со мной сделал грипп. Я одна из немногих, кто выжил, и посмотрите, что он сделал. Однажды вечером Грант подумал, что я уже умерла, и даже накрыл меня простыней и вызвал гробовщика. Мне посчастливилось выжить, и посмотрите, во что я превратилась. Если грипп доберется до тебя, я, наверное, уже никогда не смогу поговорить со своим бедным кузеном.
– Пойдем на кухню. – Я встала, увлекая за собой Грейси. – Мы пообщаемся с ним там.
Тетя Эва побледнела:
– Нет!
– Спрячь все ножи и ножницы. – Я решительно прошла мимо нее. – Открой окна, чтобы соседи услышали твой крик, если что-то пойдет не так, но позволь мне ему помочь.
– Он мне в этом доме не нужен.
– В таком случае, тетя Эва, давай поможем ему упокоиться, чтобы он смог уйти. Если захочешь, ты сама можешь с ним поговорить. Если нет, спрячься у себя в комнате, но сделать это просто необходимо.
Грейси снова надела парик, и я провела гостью в нашу зеленую кухню, где стоял маленький круглый стол, идеально подходящий для спиритического сеанса.
– Нам понадобятся свечи? – спросила Грейси.
– Похоже, это не имеет значения.
Я пододвинула кузине Стивена стул, а сама расположилась спиной к окнам: не хотела видеть ни ворон, ни грачей, рассевшихся на ветках апельсиновых деревьев… или даже изгнанного Оберона, пытающегося вернуться домой.
К моему немалому изумлению, тетя Эва вбежала в комнату и плюхнулась на один из двух пустующих стульев.
– Давай, только быстро. И клянусь, если кто-нибудь пострадает…
– Он не собирается нападать на людей. Опасности нет.
– Нам надо взяться за руки? – спросила Грейси.
– Пока нет. – Я прижала ладони к столу. – Вообще-то, Грейси, я для начала хотела бы задать тебе несколько вопросов.
– Мне? – Грейси отшатнулась. – Каких вопросов?
– Мэри Шелли, будь милосердна, – предостерегла меня тетя Эва. – Не забудь, что я тебе говорила. Нельзя совать нос в чужие дела.
– Я знаю. Но мне нужны ответы. – Я пристально взглянула в светло-карие глаза Грейси. – Скажи мне правду: ты считаешь Джулиуса честным человеком?
Грейси вздрогнула, и мне в рот лавиной хлынуло свернувшееся молоко. Это было так ужасно, что меня чуть не стошнило. В попытке подавить рвотный рефлекс я вцепилась обеими руками в стол.
Тетя Эва наклонилась ко мне:
– Что случилось?
Я, скривившись, сглотнула отвратительный вкус вины, заполнивший весь мой рот.
– Все хорошо. Уже прошло…
– Тебя сейчас вырвет? – спросила тетя Эва.
– Я в порядке. – Я откашлялась, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса. – Э-э… ладно… Грейси, я попробую поставить вопрос иначе. Помогая Джулиусу в студии, ты когда-нибудь замечала, чтобы он жульничал?
Грейси покачала головой, и неприятный вкус начал исчезать.
– Я никогда не входила вместе с Джулиусом в его проявочную комнату, но была там, когда в нее однажды приходил с расследованием мистер Дарнинг.
– И что сделал мистер Дарнинг? – спросила я.
– Он поставил свои инициалы на пустых фотопластинах, чтобы Джулиус не смог подменить их уже использованными. И Джулиус прошел все проверки, что, похоже, поставило мистера Дарнинга в тупик. Там были репортеры и все такое. Ах да, взгляни на это. – Она щелкнула серебряным медальоном, висевшим у нее на шее ниже маски. – Это я и дух моей мамы – нас сфотографировал Джулиус.
Я наклонилась поближе, но увидела лишь пушистую полосу света позади Грейси, торжественно сидевшей на фоне черной портьеры Джулиуса.
– Я вижу только мутное пятно.
– Это, видимо, она.
– А-а… – Я снова опустилась на стул и нахмурилась. – Итак, ты считаешь его честным человеком?
Грейси закрыла медальон.
– Я ничего не могу об этом сказать. – Она опустила голову. – Он не всегда хорошо обращался со Стивеном.
– Что он ему делал?
– Я знаю… – почесывая затылок, произнесла Грейси. – Он иногда крал со стены фотографии Стивена и уничтожал их… сжигал.
Тетя Эва от изумления открыла рот.
– Он сжигал фотографии своего брата?
Грейси кивнула:
– Стивен опасался, что к тому времени, как он вернется с войны, все его работы будут уничтожены, поэтому упаковал большую часть снимков и негативов и приблизительно за неделю до отъезда их спрятал.
Я наклонилась вперед:
– Ты знаешь, куда он их положил?
Она покачала головой:
– Он даже своей маме отказался сказать, что он собирается с ними сделать. Наверное, боялся, что она проговорится и о том, где они находятся, узнает Джулиус. Она считала, что он, вероятно, оплатил ячейку в банке или на почте и положил их туда на хранение.
– Почему Джулиус уничтожал работы Стивена? – спросила тетя Эва.
Глаза Грейси снова увлажнились.
– Мои кузены всегда грызлись как собаки, а после кончины отца Стивена их ссоры стали еще ожесточеннее. Тетя Элеонора подумывала о том, чтобы попросить Джулиуса съехать, но она всегда любила его чуть больше, хотя никогда в этом не признавалась. Они с Джулиусом вместе сбежали от ее первого мужа, который был жутким пьяницей. Она всегда жалела его, потому что ранние годы он провел с таким агрессивным отцом.
Я провела ногтем по царапине на столе, размышляя об исчезнувших фотографиях.
– Стивен подарил мне два своих снимка перед самым отъездом в учебный лагерь… но остальные он, видимо, уже спрятал. Он ничего не сказал мне о тайнике, но у нас было слишком мало времени… Я не думаю, что это то, что его тревожит. Не знаю… – Я посмотрела на Грейси. – Вчера в Доме Красного Креста я познакомилась с одним из его друзей из его батальона.
Грейси ссутулилась так же, как и ее брат, когда я начала расспрашивать его о состоянии Стивена.
– Я очень расстроилась и растерялась, услышав то, что его друг рассказал мне о последних днях Стивена во Франции, – продолжала я. – Ты хочешь услышать, что я узнала?
Ее круглый подбородок задрожал, и она едва заметно кивнула.
– Он сказал, что Стивен не погиб в бою. – На мгновение я нерешительно замолчала, потому что воздух вокруг нас начал уплотняться. – Он сказал, что там, в окопах, он утратил рассудок. Ему попытались помочь в полевом госпитале, но его состояние только усугубилось. Им пришлось отправить его домой.
Мучительная боль пронзила мои легкие, но я сделала глубокий вдох и заставила себя продолжить:
– Ты знала о том, что его демобилизовали?
Губы Грейси задрожали. Ее глаза увлажнились, а затем слезы хлынули по щекам.
– Мы должны были держать это в тайне.
– Почему? – спросила я.
– Все друзья Эмберсов хвастались тем, как их мальчиков награждают медалями. Или, по крайней мере, они могли сказать, что их сыновья погибли в бою, сражаясь за свободу. – Она шмыгнула носом. – Никого из этих молодых людей с позором не отправили домой. Тетя Элеонора… боялась, что Стивена сочтут трусом… и предателем. Она даже винила себя в том, как она его воспитала. Стивен всегда был таким спокойным и творческим. Я не могу представить себе оружие… в руках этого мальчика.
Грейси мучительно сморщилась, и слезы хлынули еще сильнее.
Я коснулась ее запястья:
– Он вернулся на Коронадо, верно?
Она шмыгнула носом и попыталась взять себя в руки.
– Его маме пришлось привезти его из госпиталя на Восточном побережье. С ней туда ездила медсестра. Они увидели его в постели… Он сидел и ничего не говорил, а только дрожал, глядя на них такими глазами, как будто сама смерть дышала ему в лицо.
Я вздрогнула.
– Они привезли его домой под успокоительными, – продолжала она, – и спрятали наверху, в его спальне. Тетя Элеонора объехала ближайшие психиатрические клиники, но, по ее словам, они все использовали варварские методы лечения водой. Пациентов приковывали к кроватям. Врачи хотели их стерилизовать, чтобы они не могли передать свое безумие будущим поколениям.
Она замолчала и вытерла глаза платком, вытащив его из-за черного пояса платья.
– Тетя Элеонора настояла на том, чтобы его оставили дома, и хотела дождаться, пока он выйдет из состояния шока, чтобы поместить его в какую-нибудь клинику, предлагающую свои услуги солдатам, восстанавливающимся после ранений.
Я подняла голову:
– Как отнесся к этому решению Джулиус?
– Ну… – Грейси шмыгнула носом. – Он сказал, что ему это не нравится, но за первую неделю Стивен не издал ни звука. Никто из клиентов Джулиуса даже не догадывался, что он там находится. Джулиус велел нам говорить всем, что Стивен все еще во Франции. В это же время умерла от гриппа наша мама, и я не знала, что делать. Джулиус сказал, что если Стивену станет совсем плохо, мы должны будем сказать всем, что его убили в бою, а его спрятать в какой-нибудь клинике.
Мне стало грустно. Хотелось опустить голову и оплакать все, что мне пришлось потерять в жизни, но я положила руки на стол и уперлась в него локтями, чтобы сидеть прямо.
– Что случилось после первой недели? Он начал издавать звуки?
– Да. – Грейси снова шмыгнула носом. – Он начал понемногу выходить из своего затуманенного состояния. Еще не говорил, но кричал каждый раз, когда раздавались определенные звуки – дверного звонка, телефона, фотовспышки, самолетов с морской авиабазы. Все громкое и неожиданное вызывало у него панику. Однажды, когда один из самолетов пролетел прямо над домом, он даже ударил мать ногой в живот. Джулиусу пришлось отвезти ее в больницу, чтобы убедиться, что у нее нет никаких внутренних повреждений.