Шавель – Щавель… такой же легкий, беззащитный, такой же наивный… это Элран должен был все предусмотреть! Должен был понять.
Должен…
Он старше, он умнее, он знает… знал, что Вель, занимаясь своими опытами, теряет всякое чувство реальности. И не предусмотрел.
Не остановил, не подумал, не помог…
Смерть Веля – его вина.
Старейшина Мирил видел, что творится с сыном, но полагал, что разговаривать с ним еще рано. Мальчишка же…
Глупый, бестолковый мальчишка, как и все его приятели. Все им кажется, что они сейчас одной левой дракона за хвост, одной правой крейсер об метеорит, что ногой махнут – ша-эмо разлетятся…
И думают они, что бессмертны, и не понимают ничего ни о своей, ни о чужой жизни.
Нет, не понимают…
А она короткая, конечная. И сам пропадешь, и друзей подведешь.
Старейшина Мирил знал, что дерево может погибнуть. Но тогда из семян поднимется новый лес.
А как быть, если выжигают семена? Вот этих? Молодых, зеленую поросль? То-то и оно…
Пусть Элран подумает еще. Умнее будет. Но если вопрос был задан…
– Пап, зачем она приходила?
– Она нашла для нас новый мир. Но пока молчи об этом.
Врать сыну старейшина не хотел. Да и нет в этом ничего секретного. Как Мирил и предполагал, сын аж подпрыгнул.
– Новый мир?! Пустой?!
– Нет. Там живут лю-ди. Че-ло-ве-ки.
– Ша-эмо?
– Королева сказала, что нет. Они похожи, но лучше…
– Такие бывают? – засомневался Элран.
Мирил отметил, что размышления пошли сыночку на пользу. Уже не рубит сплеча. Уже спрашивает, думает, пытается что-то узнать, уточнить…
– Они тоже отравлены техникой. Но у них есть Лес. И они пытаются его беречь.
Элран кивнул.
Ага… видимо, и так бывает. Когда на распутье? Между даэрте и ша-эмо?
– А мы там… нас примут?
– Королева не поведет нас в неизвестность. И на смерть не поведет.
Элран помялся. И спросить хотелось, и совесть не позволяла. Старейшина только улыбнулся.
– Если выздоровеешь – отправишься в первой волне. Понял?
И, увидев, какими огнями вспыхнули глаза сына, подумал, что все правильно. Элран чувствует вину за смерть Шавеля. Оставить его сейчас себя поедом есть?
Так и скушает, не подавится. Совесть – она хуже короеда источит.
А в другом мире, в центре событий, он и при деле окажется, и как бы вину перед другом искупать станет… все правильно. Выздоравливай, сынок. И – вперед.
Родители ведь не будут детей при себе держать неотрывно. Но подстраховать?
Это святое.
Оляшка чувствовала себя странно.
Впервые она была полностью трезвой. За столько-то лет!
Непонятное ощущение. Неприятное?
Не понять…
Денег у нее закономерно не было, в автобус ее не пустили – пахла она так, что голуби за три метра разлетались, а уж эти «короли помоек» к любым запахам привыкли. Оставалось идти пешком.
А это долго…
Барск город немаленький, да еще таежный, и расстояния там соответствующие. Из одного квартала в другой можно часа два идти, если ножками. А Оляшке не один квартал нужен был.
Да и…
Салея убрала удовольствие от алкоголя. Но лечить последствия его приема она и не подумала.
А зачем? Вот просто не пришло в голову, да и сил на это нужно больше, и времени, и… зачем?
Лечат тех, кому это надо. А если человек продолжит себя разрушать, стоит ли ему помогать? Пусть сначала докажет, что он нормальный!
Так что у Оли болело все. От ног до ушей.
Отдохнуть, что ли, вот на остановке? Она и пустая почти, сидит на скамеечке малявка, книжку читает. Явно же школьница, может, ей лет десять или около того. Забавная такая, со светлыми косичками и в красной курточке.
Никакого умиления у Оляшки не возникло. И с дочкой она эту школьницу никак не соотнесла. Если уж вспоминать, Таня для нее всегда была обузой. Надоедой.
Помехой, которая не давала устроить свою жизнь так, как нравится.
Маркером – ей уже не семнадцать! У семнадцатилетней девушки не может быть подросшей дочери…
Тошно, скучно, тоскливо…
Таню она не любила.
Но это ж дочь! И родную мать она не выгонит! Обязана помочь! Оля вот не сдала ее в приют, кормила-поила, одевала, крышу над головой дала… чего еще надо? Вот пусть дочка и заплатит добром за добро!
Ноги гудели.
Оля смотрела по сторонам, ожидая, когда снова сможет встать и пойти. Возможно, потому она его и заметила.
Что уж случилось с водителем маршрутки? Она не знала. Только за стеклом никого не было, а маленький белый фургончик ехал прямиком на остановку и тормозить не собирался.
И…
Заденет и ее, и девчонку.
Не увернуться. Не удрать.
Только вот думала об этом Оля, уже летя к девочке в таком великолепном прыжке, которого и Лев Яшин не постыдился бы.
Врезалась, отбросила в сторону, а сама уже не успевала – буквально метр, всего одно усилие, но искалеченные алкоголем мышцы не справились.
Сильный удар.
Ослепительная вспышка.
Темнота…
– Как ты думаешь, я не зря им помогла?
Вечером Таня и Салея гуляли с Гномом. Шли по переулкам, по промышленной зоне – Гном не возражал. Обнюхивал столбики, оставлял информацию для других собак…
Можно бы и поближе к людям, но ротвейлер же…
Поди объясни человеку, что это совершенно необязательно собака-убийца или страшное злое чудовище. Что от иного двуногого хомо сапиенс вреда побольше будет.
Бесполезно.
Просто – нереально. И отбиваться от налетающих «борцунов» за права всего человечества в своем лице тоже неохота. Считай, вечер испорчен.
Проще гулять там, где потише и спокойнее.
– Я думаю, не зря, – искренне сказала Таня. – Самое главное в медицине – определить болезнь. Лучше на ранней стадии и правильно, тогда и вылечить ее можно. Практически всегда.
– Теперь они смогут. Не сразу, конечно… со временем. Может, через месяц или два, как заниматься будут.
– Вот и правильно. Считай, ты сегодня много жизней спасла. Это ведь во вред не применишь?
– Нет.
– Все правильно. Не переживай.
– Я внимание привлекла…
Таня только отмахнулась:
– Лея, милая, ну какое там к нам внимание? Так, на местном уровне. Думаешь, мало у нас экстрасексов и мегакексов? Вагонами грузи! Открой газету – там постоянно объявления. «Почищу карму, открою чакры, почешу эго и сверх-эго». Даже если заинтересуются – решат, что ты одна из таких. Будут думать, приглядываться…
– Я уйду раньше, – кивнула Салея. – Да, пожалуй.
– Ты так спокойно об этом говоришь…
Салея пожала плечами:
– Мне не страшно. Это люди почему-то боятся, а я все знаю. Дерево уйдет, но семена останутся. И прорастут.
– Это будут другие деревья и другая жизнь.
– Разве это важно? Мы все равно остаемся…
Таня только вздохнула.
Неизвестно, что бы она ответила, но тут заворчал Гном. Девушка, удивившись, остановилась – перед ними появились трое парней. И она их знала.
Попов, Мельников, Жаров…
– Вам тут что нужно? Гном, рядом!
Ротвейлер рыкнул, как бы говоря – какое рядом? Рвать нужно! Но хозяйка командовала твердо, и пес пока что держался у ее ноги.
– А ты как думаешь?
– Думаю, Попов, – Таня говорила достаточно резко, – ты хочешь пожелать нам спокойной ночи и пойти восвояси.
– Ошибаешься, Углова.
– Хорошо. Можешь просто пойти. К чертям, – огрызнулась Таня.
– Но ведь могу и остаться.
– Боюсь, Гном будет против, – Таня смотрела жестко и холодно. Рассеивались иллюзии, с хрустальным звоном осыпались стекла розовых очков, больно царапая кожу.
Любимый парень?
Нет. Враг. Друзья не поступают так, как он. И явно не с добрыми намерениями парни их тут подкараулили.
– Плевать на твою шавку, – Попов сделал шаг вперед.
Гном тоже.
А в следующую секунду в нос собаке ударила струя чего-то едкого.
Газовый баллончик – страшная штука при правильном употреблении. Бедный Гном завизжал, словно щенок. Едкая дрянь обожгла глаза, пасть…
– Димка, хватай Углову, Олег – Сантос…
Сережа уже торжествовал победу.
Уже видел, как опрыскивает из баллончика гадкую шавку, чтобы та точно не могла помешать, как друзья хватают девушек и тащат их в подходящий подвал… да, есть тут один неподалеку, и матрасы там есть – сам купил парочку надувных и привез, не зря он несколько дней следил за девчонками. Они тут постоянно гуляют.
Взвизгнула Таня, выдираясь из сильных рук, и получила пощечину. Пока не сильную, раскрытой ладонью по лицу. На светлый свитерок закапала кровь. Олег шагнул ко второй девчонке.
Попов уже чувствовал под собой горячее девичье тело… он обеих попробует. Но сначала – Сантос.
И что они сделают потом?
Да ничего!
Их слово против его! А парни подтвердят, что все было добровольно… на языке уже ощущался пряный вкус победы.
Смысл тут даже не в сексе.
Во власти! Полной власти над другим человеком, который, может, и умнее, и лучше тебя, и заслуживал уважения, а теперь – теперь лежит под тобой и только стонет…
О, да…
Он уже ощущал все это. И предвкушал триумф, когда по лицу хлестнул порыв ледяного злобного ветра.
– Ничтожество….
Слово было произнесено и упало, словно камень. Потому что девушка, которая его произнесла, она… она… ой, мамочки!!!
На Таню сейчас никто из троих не обращал внимания, потому что парней сковал жуткий страх.
Безумный, нечеловеческий, при котором сам собой расслабляется кишечник и хочется, слабо повизгивая, забраться под одеяло с головой. И молиться, чтобы ОНО тебя миновало.
И знать – не в этот раз.
Не обойдется, не минует…
Салея смотрела гневно. Что с ней хотели сделать, она тоже поняла. Да и чего тут сложного – в алых всполохах похоти и багряно-черных протуберанцах агрессии все читалось, как на ладони…
И Гном.
И Таня. Пусть у Димы и разжались руки, пусть Таня вырвалась, но кровь так и бежала тонкой струйкой по лицу, капала тяжелыми красными каплями. И Салея испытывала такую ярость, что даже стоять было тяжело. Кинуться, вцепиться, рвать, рвать когтями, пока Танина кровь не будет смыта потоками крови ее обидчиков…