ний – получается замечательная ткань. Но вид у нее своеобразный. И реакции у даэрте пока тоже своеобразные. Могут и микрофон вырвать, и запихать его журналисту куда-нибудь поглубже… примут интерес за агрессию – и готово!
Так что девушки остались одни и домой добирались одни. На такси.
А в дверях наткнулись на Людмилу Владимировну, которая шла выносить мусор. Переглянулись, отобрали у нее ведро – и направились к помойке. Тут недалеко, за два дома завернуть, сто метров пройти – и вот он, закуток. Удобный такой, образован забором и двумя домами. Правда, мусоровозы в него заезжать не любят, и водители периодически матерятся, но зато жильцы довольны. Сюда выходят только глухие стены, то есть никакой вони в квартирах. И смотреть на помойку не приходится.
Девушки как раз дошли до помойки, Таня выкинула мусорный пакет, не обращая внимания на бомжа, который копался в мусорном баке. Обычно такие люди не агрессивны… не в этот раз.
Бомж перегородил проход.
– Бабки есть? Гони сюда, б….
И изрыгнул матерную тираду.
– Пошел на… – в том же духе ответила Таня. Она устала, она хотела есть, на диван, хотела отдохнуть… еще Петров позвонил, нужно будет к нему приехать. С губернатором пообщаться… ладно, это – надо! А силы где взять?
Сил нет. Их просто нет…
И тут еще этот… бомжей Таня не любила. У человека могут быть разные обстоятельства, но вот этот образ жизни ей не нравился. Когда сегодня есть пожрать, выпить, а завтра… а завтра – будет? После того, что она видела у своей мамаши, ее это все бесило до крайности.
– Ах ты… – В руке бомжа блеснул нож.
И тут в дело вступила Салея.
Пока ничего не угрожало ни ей, ни Тане, она кое-как сдерживалась. Да, именно терпела. Стискивала зубы, сжимала кулаки, чтобы не сорваться. А легко, что ли?
С утра – работать с силовыми линиями. Потом вместо отдыха – полиция, МЧС, чертовы журналисты! Не успели до дома добраться – вечером надо опять ехать. И снова переговоры. И снова работать. И еще – ЭТО?!
Так, до кучи?!
Тут бы и у кого-то более терпеливого взрыв случился, а Салея никогда не отличалась долготерпением. Одно движение руки. Лишь одно движение.
Дубовая корона полыхнула алым, и алым полыхнули искры в глазах друидессы. Бомж и вскрикнуть не успел.
Сорняки, которые обильно росли в переулке (где их нет?), вдруг вытянулись, в единую минуту оплели его не хуже кокона, спеленали, заткнули рот, чтобы не привлекать внимания… и на них проросли шипы.
Блеснула кровь.
Алые капли дождем посыпались на старый потрескавшийся асфальт – не долетели. Растения слизнули их на подлете.
– Лея…
Но было необратимо поздно. В тело несчастного ввинчивались все новые и новые шипы… сначала он дергался и хрипел. Через пару минут – перестал.
Таня прижала руку к губам, чтобы не закричать. Смотрела с ужасом, как перестает капать кровь, как растения сноровисто утаскивают свою добычу куда-то в угол, туда, где асфальта и вовсе уже не осталось…
– Лея…
Салея резко развернулась к названой сестре.
– Таня?
– Ты… это Корона?
Друидесса посмотрела на перепуганную девушку. Сейчас все висело на волоске. Если бы Таня отшатнулась, проявила отвращение, закричала, побежала…
Было от чего. Салея была сейчас не похожа сама на себя. Алые глаза, резко удлинившиеся клыки и когти, алые искры, бегущие по Дубовой короне, осунувшееся лицо, словно череп, обтянутый коричневой кожей. Уже не друидесса – уже только дух Леса. Его боль, страх, жестокость – кто сказал, что природа добрая? Смешно!
Безумие Дубовой короны не знает ни привязанностей, ни родства. С ней на голове можно убить даже собственного ребенка. Но Таня только смотрела. И алые огни начали угасать. Медленно, очень медленно, Салея приходила в себя.
Хотя Таниной заслуги здесь не было. Кстати говоря. Была инстинктивная человеческая реакция на угрозу – замереть на месте. Авось мимо пройдет опасность.
Вот и прошла. Или нет?
Но алые огни исчезали, глаза Салеи приобретали свой нормальный зеленый цвет, лицо возвращалось к прежнему. Исчезли и клыки с когтями, словно втянулись внутрь. И девушка пошатнулась… она бы так и упала на грязный асфальт – но Таня подхватила, почти поволокла подругу. Куда и страх делся?
Дотащила до дома и почти свалила на диван в комнате.
– Разувайся!
Лея послушалась. Кроссовки полетели в коридор, Таня укутала подругу пледом.
После взрыва ярости накатило отупение. Салея едва двигалась, ее подташнивало, голова кружилась… было страшно. Просто дико страшно терять себя.
Вот оно что…
Оказывается, иногда лучше умереть. Лучше и для тебя, и для твоих близких.
Все равно ты погибнешь. Тебя как личности уже не будет. Останется полубезумное кровавое чудовище, опасное для всех… только не это!
Людмила Владимировна, видя ее состояние, приволокла чашку горячего молока с медом и принялась вливать Салее почти по капле. Ложечкой…
– Вот так, еще выпей…
Салея послушалась. Глоток за глотком она пила молоко. Таня сидела рядом, придерживала плед, и дрожь постепенно отпускала несчастную друидессу.
– Что это было? – наконец спросила Таня, понимая, что самое страшное миновало. Кризис прошел, теперь можно и поговорить.
– Тоже я. Дубовая корона, напитанная кровью. Когда она активируется сама, мы можем и принять ее силу, и выдержать, и все будет хорошо. А когда приходится вот так, преждевременно… мои предки несколько раз так поступали. И каждый раз старались погибнуть быстрее. Я не понимала почему.
– М-да…
– Я тоже постараюсь умереть побыстрее. Пока осознаю себя, – тихо сказала Салея.
На колени с двух сторон ей прилетело примерно пятнадцать килограмм кошатины. Замурчали, принялись греть и успокаивать. Они тоже все понимали. Вообще все…
Иногда можно помочь.
Иногда помочь нельзя. Никак. Никогда. Это надо просто принять, это закон жизни. Закон Джунглей, закон Тайги – не важно. Таков Лес.
Таня хлюпнула носом.
– Лея, я…
– Я тебя сильно напугала?
– Немножко. Я знала, что это ты, а ты мне ничего плохого не сделаешь.
Лея улыбнулась краешком губ.
– В том-то и дело, сестричка, что я – не сделаю. Но то, что ты видела, уже не я. Полубезумное кровожадное чудовище, в котором все меньше будет разума, все больше инстинктов…
Людмила Владимировна, которую Таня парой слов посвятила в произошедшее, только головой покачала.
– Ты же не просто так. Ты защищала себя и Таню.
– Да. Но я могла его не убивать. Не поить его кровью землю. Могла сдержаться.
Людмила Владимировна пожала плечами. Как геолог, она была достаточно цинична. Навидалась по экспедициям, наслушалась…
– Ты сдержалась и не причинила вреда Тане.
– Но могла.
– Так и я могу. Хочешь крысиного яда в молоко?
– Не хочу.
– А я могу. Успокойся, детка. Ты больна, это верно. Но ты осознаешь свою болезнь, ты ее контролируешь, ты можешь с ней бороться. Поэтому все не так страшно.
Таня кивнула.
Салея потихоньку перевела дыхание. Да, ей было плохо. Но если бы Людмила Владимировна от нее отвернулась, если бы Таня… ей было бы намного хуже. Эти два человека ей дороги по-настоящему.
– Спасибо.
– Дыши ровнее, детка. Давай я Петрову позвоню, на фиг того губернатора?
– Нет, – покачала головой Салея. – У меня мало времени, завтра нам надо снова прийти на Дараэ, уточнить все и через три-четыре дня назначать Исход.
Салея точно знала: она его не переживет. Но говорить об этом не стала.
– Мы не слишком торопимся? – усомнилась Таня.
– Ша-эмо ждать не станут.
С этим было сложно спорить.
– Тогда выпей еще молочка с медом. Или хлебушка тебе с медом сделать? С вареньем?
– Шоколада, – попросила Салея. – И молочка.
И вскоре получила просимое. И обняли ее, и по голове погладили, и друидесса прижалась к Людмиле Владимировне. Хоть на минуту почувствовать тепло, любовь, заботу, ласку… это – не игра! Не поиск родителей. Это другое. Родители любили потому, что Салея была на свете. Людмила Владимировна ее тоже любит безусловно. Может, слабее, чем Таню, но искренне. В ней нет лжи.
И на долю минуты Салея позволила себе забыться. Уже через несколько часов она будет лечить губернатора. Улыбаться, играть в политику, говорить нужные слова.
Завтра она навестит Дараэ.
Еще через несколько дней ее не станет. Но здесь и сейчас… тепла! Хотя бы тоненький лучик! Иначе ей просто не выдержать…
Олег Михайлович Никольский, губернатор области, на которой можно было спокойно потерять Европу, а то и не одну, смотрел на стоящую перед ним девчонку.
Салея тоже в упор смотрела на губернатора. И они друг друга не впечатлили.
Подумаешь, девчонка! Слегка эльфийского вида, ну да сейчас косметология и не такие чудеса творит. И зубы имплантируют, и уши, и татуаж делают, и макияж… хоть кого из тебя изобразят! Два раза! Позерство.
Подумаешь, губернатор. Стоит тут оплывший кусок сала, с прожилками на носу, и все пороки у него на лице написаны. Большими буквами. Пфу.
Но вежливость проявлять стоило.
– Добрый вечер.
– Добрый вечер… Салея?
– Олег Михайлович. Мы будем вежливыми – или перейдем к делу?
Друидесса еще не полностью оправилась, так что некоторая резкость была оправданна. Да и губернатору придираться не хотелось.
– Даниил мне сказал, что вы хотите легализоваться. Стать гражданами Российской Федерации.
– Да. Это возможно?
– Вполне. Это хороший пиар.
Салея кивнула. Это слово она уже знала.
– И мы хотели бы заниматься лечением людей. Открыть свои клиники, санатории…
– Нужны дипломы.
– Даэрте будут их получать – постепенно, – разъяснила Салея. – Мы многое знаем о медицине, вот у вас проблемы с печенью, почками – в левой камень, а еще какая-то старая беда с легкими.
Это губернатора не сильно впечатлило. Это все было в официальной карте.
– И в паху тоже. Начинается, – локализовала заболевание Салея.