Регулировщик показал ему дорогу, и машина умчалась, подняв к чужим остроконечным крышам синие клубы дыма.
Поляков глядел ей вслед, и из этого синего дыма вдруг встали перед ним бескрайние дороги, вьющиеся меж зеленых полей. Он услышал металлические удары гонга и ощутил аромат воздуха, в котором они дрожали. Это были запахи и звуки родной земли.
Глава двенадцатая
Перевозка на лошадях вдвое дороже перевозки на автомобилях. Возить на машинах, а отчитываться перед бухгалтерией по гужевому тарифу – в этом и был смысл комбинации.
Вывозку материалов на «левых» машинах Вертилин начал сразу по приезде в Загряжск, а дело с автобазой не ладилось. Самая простая часть его плана оказалась самой сложной. Он был уверен, что Смолкин ему поможет, а тот надул его. Черт бы побрал этих честных директоров с их пройдохами-снабженцами!
Бросив трубку после разговора со Смолкиным, Вертилин отправился в Автотрест. Пусть не думают, что его можно взять голыми руками, он еще покажет этой базе, где раки зимуют!
Вертилин знал, в каком свете представить дело Канунникову. Автобаза взамен машин потребовала у него полмиллиона штук кирпича, а, получив наряды, машин не дала. Нет, он этого так не оставит! Дело даже не в машинах, а в принципе: нельзя поощрять такие нравы, такое вымогательство. Он сообщит об этом в Москву.
– Зачем уступили им кирпич? – возразил Канунников.
– Ведь это вы, Илья Порфирьевич, направили меня на автобазу, – сказал Вертилин. – У меня есть ваше отношение, в котором написано: «По возможности помочь». Я считал, что речь идет о взаимной помощи и что вопрос согласован с вами.
Ловкий ответный удар, направленный в трусливое сердце Канунникова, достиг цели. Канунников испугался. У этого уполномоченного есть на руках его, Канунникова, бумажка. Конечно, там ничего не написано о кирпиче, но всякое дело можно представить в любом виде, иди потом доказывай!
– Моя резолюция не имеет к кирпичу никакого отношения, мы с вами о кирпиче не говорили. А с машинами я разберусь.
Вертилин встал:
– Когда я могу получить ответ?
– Сегодня к вечеру позвоните секретарю, – надувшись, ответил Канунников.
Прав или не прав Вертилин, но дело это щепетильное, и кто знает, как обернется. Парень, видно, канительный, не отступится, лучше дать ему машины – и дело с концом! Поляков свалит на своего снабженца – и чист, а от него, Канунникова, есть бумажка. Дернул его черт дать эту бумажку! В ней написано «помочь». А как помочь? Кому помочь? За что помочь?
Поляков был на линии, а потому в трест вызвали Любимова и Смолкина.
– Вы брали кирпич у н-ского строительства? – спросил Канунников.
– Что вы, Илья Порфирьевич! У нас есть свои фонды! – ответил Смолкин.
– Не крутите! Вам давали на июнь, а Вертилин уступил вам часть своего майского наряда.
Смолкин энергично возразил:
– Росснабсбыт снял у них полмиллиона кирпича и перевел нам.
– А почему именно у них сняли?
– Подвернулись под руку, вот и сняли.
– А машины вы ему обещали?
– Я обещал поговорить с директором, но никакого кирпича я у него не просил, даже не думал о его кирпиче. Это случайное совпадение!
– Случайное! – ядовито повторил Канунников. – Вы случайно обещали ему машины, потом он случайно уступил вам наряд, затем вы его случайно обманули и не дали машин. Все случайно!
– Так получилось. Но машин за кирпич ему никто не обещал. Да и вообще мы этот наряд возвратили Росснабсбыту.
– Испугались, потому и возвратили, – подхватил Канунников. – Нет, я не могу понять: откуда такие нравы на автобазе, кто их культивирует?
– Я не в курсе этого дела, – сказал Любимов, – я был в Москве. Но если Михаил Григорьевич отказал, значит, у него были основания. Не было свободных машин, вероятно, поэтому и отказали.
– А не было машин, так зачем людям голову морочить?.. Что делается на базе! – Канунников потряс руками. – Управляющий трестом пишет «по возможности помочь товарищу», и вот этому товарищу сначала отказывают, затем выклянчивают кирпич, наконец обманывают. Приказ треста – это бумажка, вокруг которой можно совершать всякие махинации!
Любимов тоскливо думал о том, что уже четвертый час, кончается рабочий день, а он забыл подписать бумаги в банк, а завтра выдача заработной платы. Сколько времени зря пропадает на эти никчемные разговоры! Дал бы приказ выделить машины – и дело с концом! Так ведь нет, завел канитель! Ему были неприятны и сам Канунников, и претенциозно обставленный кабинет с плотными шторами на окнах. «Туп, как шпала, и скучен, как забор». Он не смог сдержать невольной улыбки. Канунников заметил ее, нахмурился.
– Как дела с проектом мастерских?
– Дорабатывается.
– Когда будет готов?
– Обещают к десятому.
– Обещают к десятому, а не сделают и к тридцатому. Затеяли новую волынку – проект переделывать, мощность увеличивать! Вам этой мощности не хватает?
– Нам хватает, но если увеличить мощность, то мастерские легко обслужат не только нашу, но и все автобазы треста.
– Треста?! – закричал Канунников. – Когда вы будете им управлять, тогда и заботьтесь обо всем тресте, а пока думайте только о своей базе. Нашлись благодетели! На завод размахиваются! Строить начали в середине года! Сорвется дело, не вам, а мне придется отвечать. Начало, слава богу, положено: с материалами уже жульничаете.
– Нам незачем жульничать, – сказал Любимов. – У нас есть свои фонды.
– Липовые у вас фонды! – отрезал Канунников. – Поэтому Грифцов и не берет вашей стройки. Ваш директор успел и с ним поссориться. Поссорился, а теперь плачет. И с Кудрявцевым поссорился. Кстати, Смолкин, что у вас опять с Тракторсбытом произошло?
Смолкин бойко заговорил:
– Мы просили старые запчасти для реставрации. Они отпускают, но засчитывают вместо новых.
– Вы этим недовольны? – насмешливо спросил Канунников.
– Конечно, какой нам смысл получать негодные вместо новых?
– Вот как! – торжествующе подхватил Канунников. – Вам нет смысла получать старые запчасти вместо новых? Тогда какая же польза государству от вашей реставрации, если оно по-прежнему вынуждено снабжать вас новыми деталями?
Неожиданная логика этого заключения смутила Смолкина. Он не нашелся что ответить и растерянно посмотрел на Любимова. Тот сказал:
– Это не совсем так, Илья Порфирьевич. По некоторым деталям мы уже отказались от снабжения. Но от тех, которые мы еще не освоили, мы сразу отказаться не можем.
– Выкрутасы и отговорки! – Канунников махнул рукой. – А факт остается фактом. Раззвонили на весь свет о реставрации, а у государства по-прежнему берете. Вы лучше прямо скажите: ничего мы государству реального не даем, а уж если на то пошло, и не дадим. Не про вас это дело, вы не завод и не научный институт, ваше дело – грузы возить, а не опытами заниматься!
Довольный этой, как ему казалось, победой в словесном поединке, Канунников уже больше их не ругал, а отечески журил:
– Во всяком деле нужно шевелить мозгами, думать о том, как на все это посмотрят там, наверху. Уважаемый товарищ Поляков построил будки для пассажиров, хотел пассажиров от дождя уберечь, пассажир доволен, только его удовольствие к делу не пришьешь. А влепит ревизор этот расход в акт, никакой пассажир не выручит! Если бы еще эти будки в городе поставили, то начальство поддержало бы, потому что на виду, украшают областной центр, а там, в глуши, никто их не знает, никто их не видит. Да еще посадили вы в этих будках каких-то диспетчеров, собираетесь порожние машины загружать. Так вот, имейте в виду: это дело треста, и вы сюда не лезьте, за собственными машинами лучше смотрите.
Долго еще упивался Канунников своими рассуждениями. По коридору простучали торопливые шаги кончивших работу девушек, под окнами раздались их шумные голоса и стихли. Доложил о своем уходе секретарь. Нетерпеливая уборщица уже два раза, как бы невзначай, заглядывала в кабинет, просовывая в дверь веник и совок, как напоминание о том, что пора уже и честь знать.
А Канунников все рассуждал и рассуждал. Казалось, он хотел выговорить все, что только мог вспомнить, перескакивая с одного на другое, снова возвращался к тому, о чем уже говорил.
Только в восьмом часу отпустил он работников автобазы, приказав выделять н-скому строительству пять машин в день. Любимову было дано особое поручение: во что бы то ни стало забрать у Вертилина злополучную записку Канунникова.
– Основание у вас будет, понимаете? Ведь вы, товарищ Любимов, без бумаги жить не можете. Вот и получите у него бумажку.
Глава тринадцатая
Максимов попал к Вертилину в первый же день, когда тому выделили машины. Он отнесся к этому заданию, как ко всякому другому. Работа как работа, дело знакомое. Туда – минеральные удобрения совхозу, обратно – кирпич на пристань. Недостатки «колдуна» Максимов не устранил. Две недели и так доездит.
Вертилин умел располагать к себе людей. Он дружелюбно расспрашивал Максимова об автобазе, смешно рассказывал про злоключения с легковой машиной, недавно им купленной. На пристани они зашли в закусочную, и Вертилин угостил Максимова. Как бы между прочим сказал: «Будете возить, не обижу…» Максимов воспринимал это как должное. Раз человек угощает, значит, знает зачем. К тому же он видел, что у Вертилина работают «левые» машины. Ловкач! Максимов держался с ним хотя и дружелюбно, но сдержанно. Когда Вертилин попросил завезти его по дороге в колхоз, лежавший километрах в трех от шоссе, Максимов выполнил его просьбу, но всем своим видом дал понять, что это непорядок.
На кирпичном заводе было полно машин. Глядя на Королева, Максимов усмехнулся: добился своего! Он думал, что теперь вокруг Королева подымут шум, заговорят о «методе Королева», но на автобазе не любят такой шумихи, а в другом месте Королева бы высоко подняли. Максимов отпустил какое-то насмешливое замечание, но Королев хмуро посмотрел на него и крикнул: «Отъезжай!» Готово дело, уже командует!