– Да, сварганили кое из чего, – ответил Королев, направляясь вслед за ней к клетям; туда же поплелся и Тюрькин.
Поляков повернул в другую сторону. Инцидент исчерпан. Он шел по фронту погрузки, ни к чему особенно не присматривался, но видел все, ни к чему особенно не прислушивался, но все слышал.
Он окончательно решил снять грузчиков с машин, создать отдельное бюро погрузочно-разгрузочных работ, дать ему механизмы, выделить на хозрасчет. Если во главе такого бюро поставить Королева, он его потянет. Поляков думал о том, что сегодня надо успеть побывать в нескольких пунктах и не забыть заехать в леспромхоз насчет леса. Он думал и о том, что промкооперация делает негодные рукавицы – на погрузке кирпича они не выдерживают двух дней. И еще о многом думал Поляков. Разве мало мыслей приходит директору автобазы, когда он наблюдает за работой своих людей, облокотившись о клетку с гладким, чистым, теплым кирпичом, еще хранящим в себе жар печи, а может быть, уже согретым горячими лучами полуденного, пылающего в небе солнца.
Глава шестнадцатая
– Ну, брат Михаил Григорьевич, не ожидал от тебя такого свинства!
Сергеев, директор касиловской автобазы, маленького роста, широкоплечий, с мощным туловищем на коротких ногах, говорил низким грудным басом, чуть картавя и произнося иногда «в» вместо «л», отчего у него получилось «не ожидав» вместо «не ожидал».
– Шоферы толкуют: загряжский директор приехал. Где, куда делся? Оказывается, с машины – и прямо в город. Даже не позвонил. Ладно, ладно, не отговаривайся, как ты был свиньей, так и остался. Думаешь, в областном центре директорствуешь, так уж большая шишка на ровном месте?
– Торопился, Константин Николаич, – посмеиваясь, ответил Поляков, входя с ним в гараж, – дела были.
– Знаю я твои дела, – перебил его Сергеев, – и где был и что заказ сдал – все знаю. Только жаль, поздно я хватился. Поломал бы тебе по дружбе все твои планы, да не успел. Я Боярскому звоню, а ты уже с главным инженером оформил, а то бы подгадил тебе, показал бы, как старых друзей забывать.
– Я обязательно собирался зайти. Рассчитывал: днем все сделать, а вечером – к тебе. Сам управился и тебя от дела не оторвал, – оправдывался Поляков, с улыбкой поглядывая на добро-душное мясистое лицо Сергеева, которому тот тщетно пытался придать сердитое выражение.
– Приехал ты, положим, не ко мне, а за станками, это во-первых; а во-вторых, я бы позвонил Боярскому, и, пока бы мы с тобой обедали, все было б оформлено. Послали бы потом агента наряд получить – и дело с концом.
– Мне самому надо было с Боярским поговорить.
– Боярский сюда пришел бы! Это для тебя они персоны, – Сергеев покрутил в воздухе ладонью, – машиностроительный завод и прочее. А для нас – обыкновенный клиент. Не мы к нему, а он к нам должен ходить. У нас тут просто: хочешь машины иметь – помогай! А ты к нему – как бедный родственник, – говорил Сергеев, недовольный тем, что ему не удалось показать Полякову свой вес в городе. – Хоть бы на минуточку забежал, предупредил!
– Знаю я твою минуточку! – засмеялся Поляков.
Он был рад тому, что против ожидания так быстро оформил заказ на станки, и доволен тем, что увидел Сергеева, у которого много лет работал механиком и которого любил, хотя каждая их встреча кончалась спором и они расставались, все больше отдаляясь друг от друга. Но проходило время, и при каждой новой встрече Поляков с удовольствием слушал его картавый голос и в душе посмеивался над простодушным лукавством этого стареющего человека.
К тому же Сергеев был достаточно умен, чтобы не лукавить с людьми, которые его раскусили, а тем более с теми, кого он уважал.
Он очень ловко умел всех обводить: за простоватой, мужиковатой внешностью скрывал хитрецу и оборотливость. «Мы люди простые, шоферня», – говорил он и, когда это было нужно, умел напускать на себя даже глуповатый вид. Со всеми жил в ладу, всем говорил «ты», никогда ни в чем никому не отказывал, но и не давал ничего, всячески волыня и оттягивая, представляя дело так, будто кто-то мешает ему выполнить обещанное. И странно, люди, которых он добродушно обманывал, забывали об этом и снова помогали ему.
Хозяин он был рачительный, дело вел основательно. Все у него было ладно скроено и крепко сшито. Сам великолепный шофер, он, казалось, владел всеми профессиями. Печь ли сложить, сад ли разбить, лошадь подковать, генератор на электростанции наладить – все он знал, все умел. Касиловская автобаза радовала начальнический глаз свежевыкрашенными машинами, светлыми, чистыми помещениями, благоустроенной столовой, многочисленными табличками, украшающими цехи, стоянку, конторку. «Краски не жалеть», – учил своих подчиненных Сергеев.
Все это создало автобазе № 1 репутацию лучшего автомобильного хозяйства области. Недаром, еще будучи директором загряжской базы, Сергеев стремился в Касилов. Здесь были все условия: парк в два раза меньше, гараж в три раза больше, трактовая работа, положение самостоятельного хозяйства. Машины на первой базе почти все были новые: списывать старые Сергеев умел как никто другой.
Водители у него подобрались пожилые, опытные. Во время войны база обслуживала оборонные заводы, почти весь кадровый состав ее был забронирован и остался на месте. В конторе работали вежливые, радушные люди, словоохотливые и общительные. Им хотелось верить, и они умели представить все в наивыгоднейшем для базы свете. Касиловские снабженцы прослыли в области как первейшие пройдохи. «В автомобильном деле снабжение – всё», – говорил Сергеев.
Поляков ходил с Сергеевым по гаражу и думал о том, что с прошлого года здесь, в сущности, ничто не изменилось, и не только с прошлого года. Сколько он помнит эту автобазу, она всегда была такой. Конечно, машин прибавилось и оборудование кое-какое появилось, а все-таки все было по-старому. Будут здесь и бригады отличного качества, и счета экономии, но все это будет только дань времени. И чисто здесь, и аккуратно, и люди работают, но не хватает кипения человеческой энергии, того нового, что ломает старое и отжившее.
– Живем по-старому, – как бы угадывая мысли Полякова, сказал Сергеев, – ни шатко ни валко: выполняем план, и слава богу.
– Прибедняешься, – попробовал шутить Поляков. – Тебя никак с первого места не спихнешь, а ты все «ни шатко ни валко».
– Уж ты брось. За май твоя база на первое место выходит, уж факт. Да ведь не в том суть. Сегодня я на первом месте, завтра – ты, а послезавтра – шиловские: тоже прут, не остановишь. И хорошо. Не для себя ведь работаем, для государства.
– Раз для государства, значит, и для себя, – заметил Поляков.
– И так можно сказать, – согласился Сергеев, – не стану спорить. Ты на философии собаку съел, а я как был лаптем, так и остался. Ты вот что лучше скажи, – он подозрительно посмотрел на Полякова, – наверно, сегодня обратно собираешься?
– Да, Константин Николаевич, побуду у тебя пару часиков – и домой. Ты уж, пожалуйста, отправь меня с попутной машиной.
Сергеев с досадой махнул рукой:
– Все торопишься. Отправлю тебя, когда надо будет.
– Нет, я серьезно.
– И я серьезно. Ты здесь гость, хозяин – я. Из-за тебя без обеда остался. А теперь терпи до ужина.
– Я уже пообедал, – улыбнулся Поляков.
– У кого?
– Шучу, шучу… Так, перекусил в буфете.
– То-то, – проворчал Сергеев, – с тебя станется. Моя старуха в твою честь все печи затопила.
– Правду говорю, Константин Николаич, мне к утру обязательно надо быть в Загряжске.
– Ну и будешь! Перекусим, поговорим о делах, и убирайся на все четыре стороны. Больно ты мне нужен!
Уютный домик. Обвитая зеленью веранда. Резные наличники.
Кусты акаций. Сарай, коровник, деревянные клети для кур.
– Солидное у тебя хозяйство, Константин Николаич, – говорил Поляков, моясь в небольшой баньке, расположенной в глубине сада и специально для него вытопленной.
– По-культурному живем, – вздохнул Сергеев. – У меня ведь, сам знаешь, гвардия: старуха, два сына, дочь, снохи, внуки, да и я по-стариковски люблю в огороде поковыряться. Как Мичурин сказал? Каждый человек должен в своей жизни посадить хоть одно дерево, так, что ли?
– Это верно, – сказал Поляков, вытираясь мохнатым полотенцем, – надо украшать жизнь!
– Ну и сложение у тебя, брат! – сказал Сергеев. – Илья Муромец, честное слово!
Поляков засмеялся:
– Тебе силенки тоже не занимать, недаром твоя старуха в оба за тобой смотрит.
– Это верно, – согласился Сергеев, – обижаться не могу. Порода такая: до ста лет живем, дед мой в восемьдесят женился. Только росточком бог обидел.
– Мал золотник…
– Я не о том. У тебя сила красивая, а у меня она какая-то куцая, черт ее разберет. Да ведь, конечно, – он вздохнул, – молодость. Тебе сколько? Сорок есть?
– Около того.
– Вот видишь! А мне уже шестой десяток на исходе.
Из предбанника они вышли в сад. Сквозь листву пробивались золотые лучи заходящего солнца, отбрасывая на дорожки длинные тени деревьев, кустов, высоких деревянных колышков на помидорных грядах. Смородина крохотными зелеными бутончиками уже пошла в ягоду, и ее сладковатый аромат мешался с запахом травы, первых цветов, распускающихся яблонь. Сад сиял всеми оттенками зеленого цвета, от салатного до темного. Поляков вдыхал воздух, казавшийся после бани холодноватым. Хорошо, черт побери! Вспомнилось давно позабытое ощущение отдыха где-нибудь в Сочи или в Крыму. Море с тихим рокотом набегает на каменистый берег, в синей дали белеет дымок парохода, бронзовые юноши и девушки прыгают в воду с вышки, распластав в воздухе тонкие руки. Хочется подставить солнцу спину и лежать, наслаждаясь правом ни о чем не думать.
Обычно Сергеевы обедали в просторной кухне, но сегодня, по случаю гостя, в «зале» накрыли огромный стол под тяжелой, свисающей до пола скатертью. Обстановку этой комнаты, низкой и полутемной, дополнял диван с высокой спинкой, увенчанной деревянной полочкой, где по ранжиру стояли белые слоны. Потускневшая рама большого зеркала была скрыта темно-зелеными листьями фикусов, стоявших в больших деревянных кадушках.