– Не берусь.
Ничего больше не сказала, села в кабину и съехала с мойки.
Когда раздался удар гонга, Тимошин был уже у своего станка. Возле него лежала кучка шестеренок, еще темных, с бесформенными зубьями и следами наварки. Это была первая партия восстановленных по его способу деталей. Теперь он сам обрабатывал их с помощью приспособления собственной конструкции. Он приладил деталь, включил станок, резец погнал серебристую вьющуюся стружку.
Пройдет несколько минут, и Тимошин втянется в привычный ритм работы, но сейчас впечатления дня еще владели им. Он думал о Нюре Воробьевой, о Степанове, старался понять их загадочные слова о Максимове. Неужели тот сплутовал с путевкой и приписал себе рейс?
А станок все журчал, и деталь вращалась, окруженная светящимся нимбом. Вот уже на ней проглянули свежие, серебристые полоски. Из бесформенной наваренной массы выступили очертания спирального зуба, который должен быть отделан с точностью до двух сотых миллиметра.
Тимошин углубился в работу.
Глава восемнадцатая
Нюра сдала «колдуна» Максимову и отправилась в душевую.
Она вышла оттуда в голубой майке с закатанными рукавами. Освеженная душем, с мокрыми волосами, загорелыми руками и ногами, она была похожа на спортсменку, идущую с соревнований по плаванию. Это сходство подчеркивал и маленький чемоданчик в ее руках, в каком обычно носят купальный костюм. В Нюрином чемодане лежала спецовка.
Она обвела глазами двор, но взгляд ее был заносчивей обычного: пусть никто не подумает, что она кого-то ищет!
Под навесом возился с разобранным мотоциклом дежурный шофер Антошкин, юркий, узкоплечий паренек в грязном комбинезоне и кепке, до того крошечной, что было непонятно, как она держится на голове. Это был друг-приятель Демина. Сам Демин, видимо, еще не вернулся с линии.
Заметив Нюру, Антошкин повернул к ней свою острую, смешную физиономию и, гримасничая, крикнул:
– Воробьихе привет!
Она презрительно посмотрела на него: балаболка! Как выедет на линию, так сейчас же у него отбирают права, все время в дежурных шоферах околачивается. Нашел себе Демин дружка, нечего сказать.
Не удостоив Антошкина ответом, Нюра направилась в маленькую кладовую гаража, которая была и конторкой старшего механика Потапова.
Потапов сидел, низко склонясь над большим листом бумаги, края которого свешивались с крошечного столика.
– Тебе чего? – спросил он, поднимая очки на лоб.
– Помогать буду, – через его плечо Нюра взглянула на лист и вслух прочла: – «Ведо-мость предложения по ходовому парку». Эх, вы! Не предложения, а предложений. Вот буду помогать, – она ткнула в ведомость пальцем, – предложения учитывать. Одним словом, рейд.
– Это дело, – обрадованно засуетился Потапов, вставая и освобождая место. – Писанина для меня – гроб, глаза ничего не видят… Вот и ладно… Ты садись.
– Нет, здесь мне неудобно, и табурет грязный. Сейчас я устрою.
Она произвела сложные маневры с пачками новых капотов, на которые, поджав ноги, и уселась. Теперь через окно ей были хорошо видны двор, въездные ворота и проходная будка.
– Так мне светлей, – объяснила она.
– Ну, ну, сиди, как тебе удобней. – Потапов снова надел очки и наклонился к столу. – Предложения по порядочку запишем, а в этой графе я объясню, можно ли это сделать и сколько будет стоить. А тут оставь свободное место: потом, как выполним, отметим.
– Это что? – разглядывая ведомость, воскликнула Нюра. – Платонов рационализацией занимается?
– Да, моторчик на компрессоре два киловатта, а нужно один, зря электроэнергию расходуем.
– Подумаешь! – презрительно сказала Нюра, но позавидовала Платонову: баллонщик, мальчишка, а додумался!
Она вписала Платонова в ведомость и сказала:
– Кто у нас сто тысяч наездил? Один Демин?
– Почему только Демин? Гляди сюда: вчера сто тысяч закончили и Абрамцев, и Никуличев, в этом месяце закончат еще двенадцать шоферов.
– У них машины хорошие, – грустно проговорила Нюра, посматривая больше на ворота, чем в ведомость, – а попадется такой «колдун»…
– Чего ты на него жалуешься? Моторчик на нем хороший, ходовая часть в порядке – только езди, радуйся.
Нюра оторвала свой взор от проходной будки и с интересом посмотрела на Потапова:
– И на «колдуне» можно сто тысяч наездить?
– Вполне. Он ведь только с виду плох, да так кое-что по мелочи разболталось, а попади он в хорошие руки… Тут мудрость небольшая. Береги машину, смазывай почаще да езди аккуратно – вот тебе и сто тысяч.
Вошел технорук Любимов, удивленно посмотрел, как Нюра расположилась на капотах, но ничего не сказал. И это мучило ее. Поляков бы велел убрать капоты – и дело с концом, а этот молчит. Нюра насупилась и уткнулась в ведомость.
Любимов и Потапов обсуждали план ремонта машин. Нюра прислушивалась к их разговору. В июне и «колдун» должен по графику стать в ремонт. Ее волновал вопрос: сменят на «колдуне» кабину или нет? Правда, на складе новой кабины нет, но разве трудно достать? Сколько ей еще на такой мучиться?! И эти наращенные борта… Пусть сделают машину как полагается. Сейчас возьмет и скажет. Вот дойдут до ее машины, она и скажет.
Но они никак не могли дойти до ее машины. Начали с автобусов и по целому часу толковали о каждом. А тут стали появляться люди: всем нужен технорук, бегают за ним по базе.
Все же, хоть и медленно, дело продвигалось вперед. Они закончили автобусы и перешли к грузовым. По списку Нюрина машина третья. Потапов уже вынул ее лицевую карточку. Но вошел Смолкин и стал куда-то звать Любимова.
«Принесла его нелегкая!» – думала Нюра, неприязненно посматривая на Смолкина.
– Посидите здесь, – сказал Любимов, – сейчас я закончу и схожу с вами. Так что у нас по «24-26»? – обратился он к Потапову.
– Углубленную профилактику надо делать, – сказал Потапов.
Он помолчал, потом добавил:
– Не мешало бы и кабину сменить. Уж больно вид неказист.
Нюра с благодарностью посмотрела на Потапова.
– Между прочим, – оживился Смолкин, – в Тракторсбыте есть две новенькие кабинки. Мечта!
– Это какой же номер «24-26»? – вспомнил Любимов. – Да, да, этот, с наращенными бортами, ученический. Но ведь если менять кабину, ремонт обойдется в тысячу рублей.
– Что вы! – воскликнул Смолкин: ему уже не терпелось купить кабину. – Цена ей всего четыреста рублей. Зато кабиночка!
– Одна у нас осталась такая, – сказал Потапов, – весь парк уродует.
– Самая хорошенькая девушка на базе и ездит в самой плохой кабине. – Смолкин засмеялся. – Ну как можно, товарищ технорук?
Любимов и сам был не против, но ведь непредусмотренный расход! И как раз в такое время.
– На собрании вы очень хорошо говорите, – сказала вдруг Нюра, – а сами? Раз «24-26», значит, можно ездить как попало?
– Почему же как попало? – ответил Любимов. – Ведь на машине есть кабина.
– Какая же это кабина?! Это насмешка, а не кабина! Вам, видно, все равно, на чем шофер ездит.
– Хорошо, – сказал Любимов, – отметьте, Иван Акимович, кабину. Посмотрим, что можно сделать.
Взгляд Нюры упал за окно… Она вскочила на ноги.
– Ты чего? – удивился Потапов.
– Иван Акимович, мне идти нужно, – торопливо бормотала Нюра, складывая ведомости, отряхиваясь и хватаясь за чемоданчик, – опаздываю, проговорила я здесь.
– Ну, иди, иди.
– Я завтра еще зайду! – уже в дверях крикнула она.
Выскочив из конторки, Нюра, стараясь не смотреть в сторону левого навеса, независимой походкой направилась к проходной. Под навесом Демин со своим приятелем Антошкиным разбирали мотоцикл. Увидев Нюру, Демин оторвался от работы, замахал рукой, крикнул:
– Анна Никифоровна, вы здесь? Одну минуточку!
– Некогда, – ответила Нюра, не повернув головы.
– Только одну минуточку! – продолжал кричать Демин, поспешно вытирая руки. – Есть серьезный разговор!
– Некогда! – не останавливаясь, повторила Нюра и вошла в проходную.
Демин сбросил с себя комбинезон и, затягивая на ходу ремень, побежал за Нюрой. Но когда он выскочил из проходной, ее уже на улице не было.
Глава девятнадцатая
Максимов делал теперь не больше двух-трех ездок с кирпичом, остальное время разъезжал с Вертилиным по разным учреждениям, но в каждой его путевке по-прежнему стояло шесть рейсов.
Вертилин как-то незаметно опутал его. Все началось с первой приписки рейса, а потом пошло одно за другим – тут сто граммов, там сто граммов, отказаться неудобно. Как-то Вертилин даже заставил Максимова подписать акт на побитый кирпич, которого тот и в глаза не видел.
За фамильярностью Вертилина уже сквозила небрежность, присущая нахальным ловкачам в обращении с людьми, которых они «держат в руках». Максимова раздражало это гладко выбритое, самоуверенное лицо. Жулик. Конечно, его, Максимова, дело маленькое – возить да помалкивать, но атмосфера беспокойства, окружавшая Вертилина, передавалась и ему. Он мог бы рассказать Тимошину об этом подозрительном уполномоченном, но он чувствовал себя на базе чужим. Даже Нюра, его напарница, молча сдавала ему машину, ничего не говоря и ни о чем не спрашивая. Он видел, что недостатки у «колдуна» устраняются, и, принимая от него машину, Нюра тщательно ее осматривает. Это заставило и его несколько внимательней относиться к автомобилю, но ему казалось, что все хорошее в жизни для него кончилось. Он никому не мог смотреть в глаза, точно украл что-то.
Он просил диспетчера перевести его к другому клиенту, но тот удивленно поднял брови:
– Зачем? Полторы нормы даешь!
Максимов начал грубить Вертилину, но тот только посмеивался: шоферы – все они такие, а этот никуда не денется.
Быстро прибавляющиеся на пристани клетки с кирпичом свидетельствовали о том, что дела Вертилина двигаются успешно. По его расчетам, стоимость перевозки составила уже двадцать тысяч рублей, имел же он счетов только на десять. Надо «делать документы» на остальные десять, и документы эти надо делать в колхозах, по три рубля за тонно-километр. Один пьянчужка счетовод выдал ему за небольшое вознаграждение несколько фиктивных счетов, но этого было недостаточно. Мало еще создать разницу в ценах, надо получить ее на руки. А так как расчеты производятся только через банк, то сделать это можно лишь с помощью организации, обладающей наличностью: например, колхоза, и