Кто ты такой, А. Березкин? Сварщик, механик, токарь, шофер или директор МТС? Сам ты начертил свою горелку или это сделал по твоему корявому эскизу какой-нибудь районный техник? Молодой ты или старый, женатый или холостой, общительный ты человек или угрюмый? Помогают тебе твои начальники или нашелся и в вашей тайге свой Канунников? Коренной ты сибиряк или забросила тебя судьба в дальнюю сибирскую сторонку? Огляделся ты кругом, увидел ту же землю, с лесами и реками, с травой, которая пахнет так же сладко, как и на Тамбовщине, и, как простой русский человек, взялся за молоток или сел за баранку… Не ищешь ты патента на свою горелку, а просишь испробовать ее да «попользоваться». И пойдет твоя горелка странствовать по городам и селам, усовершенствуют ее ученые и инженеры, и вернется она в твою глушь года через два под замысловатым названием и со строгой инструкцией, как ею пользоваться. Зажжешь ее, покачаешь головой и скажешь: «Вот черти, здорово придумали!»
Глава двадцать вторая
Водитель работает в одиночку, но встречается на линии со множеством людей; он общителен в компании, но замкнут на работе. Высокие скорости развивают в нем удаль и смелость, ответственность делает его осторожным. Это определяет независимость его характера: распорядителей много, а отвечать – ему одному. Он хозяин машины и знает: чем меньше рук прикасается к ней, тем она сохраннее.
Демин допускал ремонтников к своей машине только тогда, когда стоял рядом с ней. Если он даже оставался ими доволен, то никогда не показывал этого – незачем людей баловать! Пробурчав что-то себе под нос, садился в машину и уезжал.
Все это Демин проделывал, отправляясь на обычную работу. Можно представить поэтому, что творилось, когда он ехал в дальний рейс. Он не выедет за ворота без твердой умеренности, что машина его не подведет. Лучше поработать несколько лишних минут в гараже, чем стоять потом много часов на линии.
– Собираешься, как на свадьбу, – ворчал стоявший рядом Антошкин. – Времени девятый час, а еще грузиться надо. Когда же мы в Москву попадем?
Пятьдесят шоферов выехали вчера в Москву за новы ми автомобилями. Антошкин отстал и должен был догнать их на машине Демина. Кончился срок лишения водительских прав, в кармане у него лежало только что полученное шоферское удостоверение, и сам Антошкин щеголял в новом, сером, в елочку, костюме с выпущенными на сапожки брюками. Его остренькая физиономия изображала полное довольство собой, своим видом и предстоящей поездкой.
– Когда надо, тогда и приедем, – ответил Демин, перекладывая инструмент в сумке, – а ты бы лучше свой коверкот дома оставил: машину обратно погонишь.
Иной шофер в комбинезоне франт, а на Антошкине и коверкотовый костюм висит как на вешалке. И где он успел его вывозить! Какую одежду на него ни надень, через час никакого вида не имеет. Антошкин знал за собой этот грех и принимал некоторые меры предосторожности, стоял в отдалении от машины и отстранялся от сновавших по двору землекопов и каменщиков.
На втором дворе шли строительные работы. Кладка фундамента заканчивалась. Уже подымались кверху кирпичные стены новых мастерских с пустыми оконными и дверными проемами. Вокруг котлована высились насыпи земли с протоптанными на вершине дорожками. Плотники обтесывали на земле стропила, топоры стучали по дереву, рядом с бревном ложилась длинная лента щепы – она вилась и изгибалась, как деревянный змей. От шоссе к мастерским прокладывали новую дорогу: мастерские будут иметь самостоятельный выезд.
Демин кончил сборы, уложил сумку и не просто бросил при этом подушку сиденья, а осторожно задвинул ее, попробовав, плотно ли она легла. Все это он проделывал с медлительностью, раздражавшей нетерпеливого Антошкина. Наконец Демин завел мотор и, стоя одной ногой на подножке, а другой нажимая педаль акселератора, подал машину к навесу, где стояли прицепы. Антошкин знал характер своего приятеля и не командовал – машина остановилась так, что оставалось только накинуть сцеп, ни на сантиметр дальше, ни на сантиметр ближе: расчет точный!
Демин присоединил прицеп, еще раз осмотрел на нем шины (на прицепе спустят – сразу не почувствуешь) и отправился в диспетчерскую за документами.
– Ты поживей! – крикнул ему вслед Антошкин.
– Успеешь.
Антошкин любил подтрунивать над Деминым, но сам был высокого мнения о нем. На базe уже несколько шоферов-стотысячников, и все-таки Демин первый наездил сто тысяч и гнал уже вторую сотню. Другой такой машины в гараже нет. Моторчик чистенький, белой перчаткой проведи – не запачкаешь! Рессорные листы и те будто новенькие: черные, а не ржавые, как обычно бывают. Сиденье и спинку Демин подогнал по своему росту. На дверках подложил резину, и теперь они закрываются плотно и мягко, стекло не разобьешь. Вся машина собранная, подтянутая, ничто не скрипит, не стучит, не болтается. Под кузовом – запасной бензобак. А сейчас еще канистру с собой взял, горючего хватит до Москвы и обратно, не нужно бочки с собой таскать. И баночка для автола у него особенная. Где он все это достает? Были весной городские соревнования по экономии горючего. Кто первое место взял? Демин. В общем, ничего не скажешь. Ковыряется только долго. Полчаса как за путевкой ушел, а дела-то там всего на пять минут.
Получив путевку, Демин явился в кабинет директора. Поляков разговаривал по телефону. Возле него стоял главбух. На его обычно важном лице застыло виноватое и встревоженное выражение. Разговор шел с Москвой, и Демин услышал только последнюю фразу: «Сегодня у вас будет наш водитель, товарищ Демин, прошу передать ему». Поляков положил трубку и, по привычке не снимая с нее руки, объяснил Демину, что сегодня до десяти часов вечера он должен быть в министерстве у товарища Голицына, получить у него пакет и завтра к вечеру доставить его на базу. Все это Поляков записал на листке бумаги, который Демин, присоединив к другим документам, положил в карман гимнастерки.
– Пакет получите обязательно, – добавил Поляков, – если задержитесь в дороге, то будьте в министерстве с утра. Но постарайтесь это сделать сегодня. – Он помолчал, потом добавил: – Вы получите письмо за подписью министра о выделении нам денег на строительство мастерских. Письмо в трех экземплярах: нам, тресту и банку.
– Есть, – сказал Демин. – Разрешите ехать?
– Отправляйтесь.
Демин вышел из кабинета и направился через гараж, отыскивая глазами Нюру. Она сдавала свою машину в ремонт и ходила вокруг нее, переговаривась с приемщиком. Демин окликнул ее:
– Привет, Анна Никифоровна!
Она обернулась:
– Здравствуй!
Он неловко постоял возле машины:
– В Москву посылают.
– Счастливого пути! – насмешливо ответила она.
Он хотел сказать, что завтра к вечеру обязательно вернется, они еще успеют пойти в театр, но Нюра, увидев проходившего по гаражу Смолкина, побежала к нему, взяла под руку и, заглядывая ему в глаза, о чем-то весело заговорила. Толстое лицо Смолкина расплылось в блаженной улыбке. Демин пошел к своей машине.
– Поехали, что ли? – крикнул Антошкин.
Демин молча сел в кабину. Зарычал мотор. Звякнул сцеп. Машина выехала за ворота.
В Швейпроме уже дожидались Демина. Квадратные тюки с форменной одеждой для ремесленников были быстро погружены, укрыты брезентом и увязаны. Осмотрев груз, Демин приказал затянуть веревки потуже. Представитель клиента, он же проводник, мужчина в брезентовом дождевике с болтающимся на спине капюшоном, с фанерным чемоданом в руках, направился было к кабине, но Демин взглядом показал: в кузов!
– Это почему? – возмутился проводник.
– За грузом надо смотреть, – хладнокровно ответил Демин, – а в кабине представитель автобазы едет. – Он указал на Антошкина.
Кряхтя, проводник полез в кузов. Демин еще раз обошел машину и прицеп, подтянул веревки посмотрел, как сидят рессоры, шины, и сел за руль.
Дальний рейс! Шум ветра, знойное солнце, вечерняя прохлада бескрайних полей, запах леса, серебро озер и рек, города и села, случайные ночевки, новые люди, новые места. Широта и простор! Ни светофоров, ни милиционеров!
Едешь и едешь… Асфальт дороги, черный в середине и серый по краям, поднимается в гору, которая издали кажется крутой, как скала, но, когда приближаешься к ней, делается все отложе. С ходу взлетишь на нее, даже не заметишь подъема. И снова мчишься, оставляя за собой синеватый дымок. Полуденный зной накаляет крылья. Кабину наполняет горячее дыхание мотора. Повернешь ветровое стекло – теперь продувает со всех сторон. Хорошо! Руки на баранке, ноги на педалях, чуть прибавишь газ – мотор фыркнет, усиливая свой монотонный стук. Машина набирает скорость. Стрелка спидометра ползет вверх. Быстрей и быстрей… Шины свистят по асфальту. Сосед твой смолк, голова его откинулась в угол кабины, он дремлет, закрыв глаза, а ты несешься вперед, отмеривая короткие километры, посматривая на дорожные знаки: круглые, квадратные, треугольные, желтые, красные. Едешь и думаешь…
Думаешь свою думу, но весь ты собран и напряжен. Уклон, подъем, мостик, выбоина, перекресток, стадо, пересекающее дорогу, подвода со спящим возчиком, встречная машина, железнодорожный переезд, крутой поворот, мальчик-велосипедист, дорожные ремонтеры – все это надо видеть; сигналы встречных и обгоняющих автомобилей, звуки собственной машины – все это надо слышать; как двигатель принимает и развивает обороты, как руль держит дорогу, в каком состоянии колеса – все это надо чувствовать.
Но вот все ниже склоняется солнце, окрашивая горизонт багряным заревом. Редкий туман поднимается с полей. Вдали показалась встречная машина – включаешь на всякий случай ближний свет. Сначала не видишь его, но постепенно замечаешь: маленькое мутное пятно бежит впереди, путаясь под колесами машины. Переключаешь фары на дальний свет. Две длинные полосы падают на дорогу и плывут, равномерно колеблясь в такт покачиванию рессор. Сразу потемнело все вокруг. Фиолетовые звезды рассыпались по небу. Протяжно загудел где-то паровоз; мелькнул впереди огонек и скрылся, потом возник справа, затем слева, опять пропал и снова появился широким пятном света. Идет вс