— О, у нас еще один странный елка есть. Но редко бывает. У них одна сторона красный, совсем красный. Говорят, однажды так было, что мачеха под елкой зарезал ребеночка. Не знаю, просто так говорят.
Я готова слушать и слушать — про заснеженные перевалы, где волки не только воют, но могут запросто сожрать автомобилиста, и про красные глаза шакалов, окруживших жилье, и тогда, если не знаешь специальных слов, пиши пропало. А еще про тонкости национальных костюмов, и про трехэтажные юрты для туристов, и про особую дедушкину юрту, всю в экзотических узорах (иностранцы хотели купить за большие деньги, но он не продал), и про Акаева с Айтматовым. Про Акаева мне было и вовсе интересно — всегда считала, что интеллигентный академик самая подходящая кандидатура в демократические президенты.
— Нет, — качает головой Алтынай, — мягкий был, слабый. Сам ничего не решал, за него семья решал. И жена. Такой долго не продержится. Но хороший.
— А сейчас у вас какой?
— Сейчас Бакиев. Злой. Жадный. Родственников тащит на все посты.
— Значит, надо нового выбрать?
— Э, ничего не будет. Новый своих родственников тянет. У нас по-другому не будет. У нас так.
— А в советское время лучше было?
— Для простых людей — конечно, лучше. И вот интересно — раньше как делали? Соседи на улице выставляли столы, принимали гостей по очереди. Не только кушать — так, сидели, разговаривали. Песни пели до ночи. А теперь — нет, перестали… Почему, думаете?
У меня куча несделанной работы, а я сижу и уши развесила.
Зато теперь в моей копилке еще одно место, куда мне очень-очень хочется — на изумрудные пастбища, где дедушка-аксакал яков пасет.
Нет чтоб сидеть тихо под кустом и нюхать розы — придумала себе автокурсы. Нет, это не я придумала — это меня Алтынай выпихнула: «Пока с ним сижу — вы должен получить права!». В общем, нервирую инструктора, а мой покинутый садик тем временем цветет и пахнет — прилетаю, как туристка, припадаю к нему на выходные — и опять улетаю рулить. Причем, учитывая отсутствие как машинки, так и перспектив на нее, выглядит такое заполнение досуга довольно неостроумно. Но Алтынай твердит — главное захотеть. И представить в голове то, что хочется. Но представлять не вообще машину, а конкретно — марку, цвет. И все тогда будет. Ну прямо НЛП — нейролингвистическое программирование.
— Ань, а деньги, деньги где я возьму?
— Вы прямо как маленький. Сами придут!
Сказки Шехерезады
Пока Алтынай возится с папенькой, как с дитем, кормит-поит-стирает, а также по собственной инициативе косит газончик, соседи точат зуб на понаехавших. Им не нравится, что ее навещает муж Рустам, разбитной шофер, который на здоровенном фургоне возит царицынскую колбасу по подмосковным магазинам. И если проезжает мимо — как не навестить любимую женушку? От председателя правления и дежурного милиционера честно откупается казенной колбасой. А соседям не нравятся не то чтобы фургон или колбаса — им не нравится существование киргиза в принципе. А мне нравится — веселый и смешной, Анечке помогает довезти папу до душа на инвалидной коляске, да еще и помыть-побрить, а потом беседует с ним на разные среднеазиатские темы, от чего папа иногда приходит в себя и вспоминает, как его в войну лечили от малярии в душанбинском госпитале.
Душевно-семейно провели последние выходные — Алтынай кормила нас бешбармаком, Рустам устраивал мне динамическую тренировку к экзамену в ГАИ, изображая регулировщика, я же изображала трамвай. Потом Рустам фотографировал цветы и медитировал на пруд, а Анечка развлекала меня байками из киргизской жизни — про горных яков и змеиного царя. Гармония!
Уехала в Москву… И началось!
Колбасный фургон заехал колесом в канаву соседа-генерала и нарушил ее геометрические очертания. Генерал, по обыкновению, стал орать, выпучив глаза — он всегда выразителен, как гоголевский персонаж. Честные киргизы пытались умаслить его деньгами, но, видимо, недодали. После серии взаимных оскорблений с национальным уклоном дело дошло чуть не до драки. Алтынай пыталась разнять мужчин, в процессе чего пылкий шофер подбил своей красавице глаз.
Обо всей диспозиции узнаю по телефону от бдительной соседки, которая доводит до моего сведения общественное мнение. Лариса! Ты устроила притон! Ты пускаешь в дом хулиганов, пьяниц и наркоманов! Ты сущим бандитам родного отца доверяешь! Сообщается это в полночь, да еще с многозначительным предисловием, от которого я чуть не получила инфаркт — думала, что-то с папой.
В итоге шофер изгнан с территории и объявлен персоной нон грата. Остается надеяться, что Алтынай, обидевшись, не сбежит вслед за мужем и не бросит нас на произвол судьбы.
Три дня, в промежутках между пересаживанием лилейников, отпиливанием веток и печением пирогов с ягодами, намеревалась бесстрашно поразмыслить о собственном возрасте. Поскольку от звания старушки скоро будет трудно отвертеться, примеряла маски эксцентричных старушенций, от Аллы Пугачевой до черепахи Тортиллы. Тортилла мне ближе — можно, не роняя достоинства, снисходительно учить жизни разнообразныхБуратин. В связи с этим собиралась сочинить назидательный текст для барышень из ЖЖ с описанием засад и подводных камней возраста цветущей зрелости.
Поразмыслить не дали — бурное кипение жизни снова нарушило мои планы. Анечка встретила меня с заметной припухлостью лица и вялотекущим сотрясением мозга, которое ей устроил пылкий супруг, мстя за несостоявшуюся драку с генералом-киргизофобом. В результате незадачливый варвар отлучен не только от моей дачи, но и от оскорбленной супруги. Он даже пытался ее выкрасть, но она не далась, искренне преданная медицинскому долгу. Для защиты от агрессора родственники выслали ей подмогу — очаровательную двадцатидвухлетнюю малышку Балдырган, баскетбольного роста и ста четырнадцати килограммов веса. Если такая огреет сковородкой (или, соблюдая национальный колорит, бишкеком[1] — мало не покажется даже Манасу.
Малышка оказалась страшной оптимисткой и сторонницей позитивной психологии, а заодно студенткой какого-то телевизионного вуза. Дева-Гаргантюа гоняла на велике, лопала пироги и делилась планами возрождения киргизского кинематографа на материале Айтматова, я же таращила глаза, поскольку столь обильно цветущую плоть видела только у Кустодиева. Надо сознаться, в этом есть что-то поэтически-эстетическое!
В правлении садового кооператива тем временем тоже продолжались войнушки. Морально ущемленный генерал, хоть и стребовал с киргизов штраф за попорченную канаву, на этом не успокоился и написал кляузу. Председатель же кооператива, узнав про штраф, взъелся на генерала за превышение полномочий и велел деньги обиженному нацменьшинству вернуть, а на дверь магазина приляпалдадзыбао, обличающее генерала в подрыве авторитета правления. Обесчещенный генерал продолжает злиться и излучать в пространство волны ксенофобии. Волны плохо действуют на папину голову — ему мерещится, что он очутился на спутнике, где его донимает космический холод, поднимает крик и успокаивается только услышав треск поленьев в печке. Но важен именно треск — температура воздуха его не интересует.
Итак, вот наша жизнь: засыпаю под орущий телевизор и скачущую на экране Пугачеву в балахоне, похожем на костюм белого медведя (малышка обожает смотреть конкурс «Новая волна»), под писк Анечкиныхэсэмэсок (ревнивец методично бомбардирует ее посланиями «Я тебя люблю!» и «Я тебя убью!») успеваю краем уха уловить малышкины эротические телефонные разговоры с неким сирийскоподданным, который ужжасно хочет ее, опять и немедленно, в три часа ночи (ааа, теперь я поняла, кто накидал окурков в клумбы, пока я отсутствовала — любвеобильный сириец побывал и здесь!). Через час просыпаюсь, потому что мне снится пожар, а папа монотонно кричит: «Холодно! Холодно! Холодно!». Пожар снится потому, что Алтынай, растапливая в сонном состоянии печку, случайно бросила туда хирургическую перчатку, и воняет горелой резиной. Малышка же дрыхнет богатырским сном, скинув одеяло (в доме африканская жара), обнажив обильные телеса и храпя, как три Добрыни Никитича.
В общем, песня.
Никакую маску подходящей старушенции я себе так и не подобрала.
Зато у меня третий день жутко свербит в середине лба, где третий глаз.
Починяю забор, поднимаю взор — мама дорогая! По улице, важно выпятив грудь, ходит натуральный дервиш в восточном халате и тюрбане. Начинаю неприлично ржать — а он возмущается: «Не имею права влюбымыйодэжда ходит, да?»
Откуда берет деньги рука дающего?
Королева юга.
Иногда кажется, у нее в жилах огонь.
Она меня гоняет в хвост и в гриву, дабы держать в тонусе — заставила кататься на велосипеде и плавать в ледяной речке, потом кормила пловом и рассказывала, как будет принимать меня в Киргизии. По-родственному, но в качестве самого почетного гостя!
— Про денег не беспокойтесь — только приезжайте! Мои друзья свозят на Нарын — вы знаете Нарын? Это самый красивый место! Я вам мужа хорошего найду! У меня все друзья — министры или наркомафия.
— Ничего себе диапазон! Министры и наркомафия!
— Так у нас это — одно и то же.
— А муж мне зачем?
— Чтоб на руках носил!
Она обо мне заботится! Я прямо слезу пустить готова. И о папе тоже заботится. Он ожил — то ли от непритворного внимания, то ли от полумагических снадобий — Алтынай закапывает в землю бутылочки с самодельными микстурами, и когда они наберутся от земли сил, — раскапывает. Жует травки, делает из них какие-то примочки. Пролежни у него исчезли, да и голова сильно прояснилась.
Полюбила ее прямо как дочку.
— Анечка, я бы вас удочерила!
Но у нее есть своя мама. Тоже колоритный персонаж — она, оказывается, всю жизнь одевается в розовое (о, вот оно где вылезло!) и… пишет стихи!
Забавно — знаю одну болгарскую поэтессу, которая одевается только в белое. Небольшие национальные цветовые различия, а заход один! Мне тоже, что ли, во что-нибудь такое пожизненно одеться? В