– волновался отец Шари. – А этим всё и закончится, если будешь продолжать в том же духе. Если кого-то из нас выбрасывает на берег – тут же оповещают ближайший океанариум и отправляют туда!
– Ладно, ладно, – поморщилась Шари. – Э, дельфинарий… Это, случаем, не развлекательный парк для дельфинов?
– Нет, для людей! Разве вам не преподают человековедение? – горячился отец Шари. – Я хочу немедленно поговорить с вашим директором, этим Кристаллом!
Я содрогнулся. Попахивало крупными неприятностями. Вдруг родители Шари решат забрать её из школы?
– Я его приведу, – сказал Ной и тут же убежал.
Не прошло и минуты, как появился Джек Кристалл – в сливочного цвета рубашке, почти такой же, как его волосы, и оливковых шортах. Он босиком прошёл по пляжу и зашёл в воду к родителям Шари. В знак приветствия они коснулись носами его руки, а потом отец Шари – тот, что со шрамом на спине, – открыл пасть и оскалился:
– Мы случайно узнали, что наша дочь подверглась на суше опасности! Может, нам лучше забрать её обратно в море – там ей как морскому оборотню безопаснее всего!
Мистер Кристалл не терял самообладания:
– Не больше, чем здесь… И там она не научится ничему новому, Бернардо. У нас она уже добилась больших успехов. Ещё немного – и она освоится в обоих мирах, перед ней откроются возможности, которых она была бы лишена, если бы жила только в обличье дельфина.
Мать Шари фыркнула:
– То, что вы говорите, конечно, океанисто, но вы не можете об этом судить. Вы же не морской оборотень. Не поймите меня неправильно, но для меня всегда было загадкой, почему именно вы руководите этой школой.
На этот раз она попала в точку – Джек слегка покраснел.
– Вы правы, я не рыба и не морское млекопитающее, но, по крайней мере, орлан, – ответил он. – Если бы не я, школы «Голубой риф» не было бы, Корали. Я давно мечтал построить такую школу.
Мне стало его жалко. Так и хотелось сказать родителям Шари, чтобы засунули свою дурацкую критику себе в дыхало. Да, лучше бы учителя не разрешали Шари поехать на экскурсию. Но Джек прекрасно выполнял свою работу – и я это говорю не только из-за шоколадного фонтана!
Шари выдавила:
– Если уж на то пошло, то это моя вина: я уговорила его и нашего учителя превращений взять меня с собой в Майами.
– Но как ты могла, Плавничок?! – ужаснулась её мама, издав звук, напоминающий утиное кряканье.
– Перестань, пожалуйста, так меня называть – я почти взрослая! Почему вы просто не оставите меня в покое? – Шари выскочила на берег и побежала к хижине номер пять, в которой жила с Блю, Зельдой и Оливией. Её друзья-дельфины, которые сидели на пляже и всё видели, расстроенно смотрели ей вслед. Блю тут же вскочила и последовала за подругой. Я тоже. От горя Шари у меня сердце разрывалось.
Но когда я слишком близко подошёл к Блю, она явно испугалась.
– Э, Тьяго… – сказала она. – Лучше бы тебе не попадаться на глаза родителям Шари. Она им, правда, уже призналась, что подружилась с оборотнем-акулой, но они понятия не имеют, что ты тигровая акула.
– О, – единственное, что пришло мне в голову. Меня просто добивает, что люди меня боятся. Разве я виноват, что во втором обличье такой? – Ладно, пойду обратно в хижину. Ты ведь утешишь Шари? Скажи ей… Скажи ей, что родители иногда бывают очень трудными.
Блю впервые – по крайней мере, так мне показалось – взглянула мне в лицо… И, вероятно, что-то увидела в моих глазах. Может, прочла в них, что значит для меня Шари.
– Прости, – сказала она. – Прости, что я от тебя отпрянула. Я знаю, что ты нам ничего не сделаешь, пока ты… – Не договорив, она поспешила прочь.
Что она хотела сказать? «Пока ты человек?» «Пока ты не разозлишься?» Или что-то другое?
Укрывшись в тени пальмовой рощицы, я наблюдал, как родители Шари ещё некоторое время поспорили с Джеком Кристаллом и теперь плавали в лагуне – наверное, чтобы успокоиться.
Сам не знаю, зачем я это сделал, но вместо того, чтобы пойти за Шари, я направился к лагуне и вошёл в воду.
– Можно вас на пару слов? – окликнул я родителей Шари. И в самом деле – оба дельфина подплыли ко мне, удивлённо зондируя меня эхолокаторами. – Пожалуйста, оставьте Шари здесь, в школе, – попросил я их. – Ей здесь так нравится, и она многому учится… Мы все многому учимся. Она очень активная и любознательная, но, пожалуйста, не упрекайте её за это!
– Кто ты? – удивился отец Шари. – Ты хорошо знаешь Шари?
Если он узнает, что я акула, то непременно спросит, какая именно. Я продолжал на грани отчаяния:
– Я её друг. Она душа компании, потому что всегда весёлая и непредвзято смотрит на мир. Нам будет её страшно не хватать, если ей придётся уйти!
– Это очень мило с твоей стороны, – немного смягчилась мать Шари. – Ты один из тех, кто помог ей в городе после того превращения?
– Да, конечно, мы все помогли. Здесь не бросают друг друга в беде.
Я заметил, что мои слова пришлись им по душе.
– Как у дельфинов, – довольно произнёс её отец. – Меня это радует. Что скажешь, Корали?
Мать Шари с присвистом выдохнула.
– Пожалуй, нам всем нужно немного времени на раздумье, – всё ещё скептически ответила она.
– Спасибо, что стараетесь её понять, – сказал я, поклонился – я понятия не имею, как правильно прощаться с дельфинами, – и торопливо пошлёпал обратно на берег, бросив невзначай: – Ах да, меня, кстати, зовут Тьяго…
– Кто ты во втором обличье, Тьяго? – спросила мать Шари, но я сделал вид, что отошёл уже слишком далеко и не расслышал.
Почти никто не слышал нашего разговора. Только Крис, сидевший поблизости под пальмой.
– Это, конечно, благородно с твоей стороны, только будет ли от этого прок…
– Надеюсь, я не усугубил ситуацию, – ответил я. – Пожалуйста, не рассказывай никому, что я с ними говорил.
– Если ты никому не расскажешь, где меня видел. – Он скривился. – Иногда я изображаю перед остальными тюленя. Ради забавы, например на вечеринках. Но если остальные узнают, что я делаю такое для людей…
– А зачем ты тогда это делаешь? – спросил я. Я хорошо помнил ту неловкую сцену.
Крис будто угадал мои мысли – он поднялся и сердито отряхнул песок:
– Неловко, да. Может быть. Но морским львом я нравлюсь людям. Иногда мне это нужно. Знаешь, ты ведь не единственный, у кого паршивая семейка.
Слегка опешив от его реакции, я смотрел ему вслед. Что с его семьёй? Я знал только, что он из Калифорнии. Это чертовски далеко, но он ни разу не говорил, что скучает по родным.
Но семья поблизости тоже не всегда хорошо. Бедная Шари. Надеюсь, её родители остынут. Расстроенный, я сходил за рисовальными принадлежностями и уселся перед хижиной, в которой Джаспер уже сладко спал на куче земли. Рисуя рыбу-бабочку в унитазе, я заметил, как из моря вернулся Ральф.
– Бро, там такое творится, – сказал он, превратившись и натянув валявшиеся поблизости плавки.
Я очнулся от своих раздумий:
– Ты имеешь в виду в море? Я и не знал, что ты понимаешь морских животных.
– Ещё как понимаю. Там курсируют разные слухи, все страшно взбудоражены. – Ральф пригладил пальцами мокрые волосы. – Некоторые говорят, будто видели белую акулу. Но мне в это слабо верится.
– Вау, белую акулу?! – Я взволнованно отложил альбом. – А почему тебе не верится? Я слышал, они довольно редкие.
– Во-первых, поэтому, бро. Кроме того, они любят прохладные воды, а здесь разве что мимо проплывают. И ещё они лопают тюленей, морских львов и всё такое. А здесь они не водятся.
Ну, один-то водится. Но он, к счастью, скрылся в хижине – он жил в двухместной комнате через стенку со мной и Джаспером.
– Ну ладно, я пойду. Live fast, die young![5] – Ральф протянул мне на прощание кулак.
– Что? А, понял. – Я коснулся его кулака, хотя вообще-то не собирался умирать молодым.
Тут я заметил чей-то спинной плавник, удаляющийся в открытое море в просвет между мангровами. Плавник Ноя выглядит иначе – значит, это, наверное, Блю. Лучше, пожалуй, предупредить её и всех в школе, что это не самое удачное время для прогулок. Я попытался послать дальний зов, но ответа не получил. Надо попросить кого-нибудь другого сделать это – у меня мало практики. Или этот дельфин не оборотень?
Когда я встал, мимо кто-то прошёл, и на этот раз вздрогнул я. Это была Блю.
– Где Шари?! – закричал на неё я. – Я думал, она всё ещё в вашей хижине!
Блю покачала головой:
– Нет, она была вне себя и решила поплавать – сказала, хочет побыть одна. Побыть одна! Наверное, это её человеческая сущность. Кто согласится добровольно быть один!
Я вскочил – мой альбом полетел на землю.
– Ральф только что сказал мне, что в море, возможно, плавает белая акула.
Ужас на лице Блю был красноречивее слов. Тот, кто питается тюленями, не побрезгует и дельфином. Тем более дельфином неосторожным, взбудораженным ссорой.
Блю прикрыла глаза и сосредоточилась:
– Чёрт, она отплыла уже больше чем на километр – я до неё не докричусь. – Она открыла глаза – вид у неё был очень решительный. – Схожу за Ноем – поищем её вдоль юго-западного побережья, в сторону Плантейшен-Ки. Можешь взять на себя северо-восток? Может, она поплыла к Эллиотт-Ки. Мистер Кристалл, Шелби или Марис могли бы высматривать её с воздуха. – Она запнулась. – Или… ты боишься?
Да, если честно, я жутко боялся. Стыдно признаться, учитывая, что я сам из крупных акул.
Поэтому я увильнул от ответа:
– Тогда вперёд!
В ловушке
Барри и Зельда в человеческом обличье плескались в лагуне, когда я, скинув футболку и шорты, вбежал в воду и поспешно превратился: на удачу, получилось сразу – у меня якобы прирождённый талант. В облике тигровой акулы Барри меня, видимо, побаивался: он попятился в сторону пляжа, не спуская с меня глаз, и наткнулся на Зельду, которая, испугавшись моего акульего обличья, превратилась в медузу. Жаль, что она относилась к ушастым медузам и никого не могла