– Он уже может работать самостоятельно? – уточнил поручик.
– Вполне! Последние четыре блока уложил сам. И как уложил, всего с тремя подвижками! Так что мы можем спокойно собирать вещи.
– Успеете еще, – возразил поручик. – Надо бы его сменщика обучить.
– Я сам его завтра обучу, – вмешался Артем. – С утра пойдем под воду, а через час он это будет делать в два раза лучше меня.
– Приятно, что ты так говоришь о товарище, но мне этого недостаточно.
– Мы давно работаем парой, – ответил Артем. – Нас фон Шульц в шутку называет еврейская голова с русскими руками. Так вот руки – это он. Золотые руки!
– А кто такой фон Шульц? – спросил поручик.
– О, это начальник Кронштадтской школы, – с нескрываемым уважением в голосе произнес улыбчивый водолаз. – Самый большой спец в нашем деле по всем флотам.
– Ну ладно, – согласился поручик. – Я вижу, вы быстро сговорились. Собирайте вещи и валите домой.
– Ура!!! – заорали оба водолаза.
Артем украдкой посмотрел на третьего, того, что стоял на воздушном насосе. Его взгляд был мрачен, и это уже не казалось: озлобление было написано на лице большими буквами.
Отряд квартировал на берегу Графской бухты, рядом с причалом, куда на ночь швартовались баржа с понтоном, буксир и два катера. В чисто выбеленных мазанках жили по двое, убывающие водолазы передали свою Артему и Митяю.
– А что это ваш третий напарник такой мрачный? – не удержался от вопроса Артем.
– Он вовсе не наш, – с неожиданным раздражением буркнул улыбчивый водолаз. – Он из предыдущей компании пьянчуг. Мы его на дно не пускали, сами работали. Его держали только на насосе, вот он и злится.
– А почему не пускали? – просил Митяй.
– А потому, что голову свою закладывать за него никто не хочет. Случится с ним что на дне, понаедут комиссии, станут искать виноватого. А виноватый всегда из нижних чинов оказывается, разве не знаешь?
Артем и Митяй переглянулись. Отношения между водолазами совсем не походили на те, что царили в Кронштадтской школе. Улыбчивый водолаз заметил их переглядку и хмыкнул:
– Ничего, вы скоро с этим гусем поближе познакомитесь и все поймете сами.
Распрощались сердечно, как близкие друзья, и катер увез водолазов в Южную бухту.
Третий водолаз вечером пришел в их мазанку с бутылкой.
– Ну, хлопцы, давайте отметим встречу.
Он пытался улыбаться, но улыбка выходила смятой, а лицо неясным.
– Завтра под воду, никак нельзя.
– Ишь, какие правильные! Откуда вы такие взялись?
– Кронштадтская школа водолазов.
– Кроншт-а-а-адтская, – нараспев произнес водолаз. – А меня Грицьком кличут, фамилия Иващенко. Давайте знакомиться.
Познакомились. Рука у Грицька была покрыта твердой коркой мозолей, оставленных ручкой насоса.
– Ну, хлопцы, по чуть-чуть, за знакомство? – еще раз предложил он, покачивая бутылкой.
– Извини, Грицько, никак, – вежливо развел руками Артем.
– Ну вы как хотите, а я приму.
Грицько огляделся по сторонам, выудил с полки стакан, налил до краев и выпил залпом. Осушив, он перевернул стакан, показывая, что не осталось ни капли, крякнул и занюхал рукавом. Базыка и Артем переглянулись.
– А я школ не кончал, крымский я, из Феодосии, – произнес Грицько, доставая из кармана коробку удлиненных «Асмоловских». Вытащив папиросу с золотым ободком, он с наслаждением затянулся и выпустил в воздух струю ароматного дыма.
– Ого, – воскликнул Базыка. – Дорогие папиросы куришь, не по чину!
– Та я на себе не экономлю, – отрезал Грицько. – Сколько той жизни отведено, никто ж не знает. В жизни водолаза удовольствий с гулькин хрен, чому ж залышаты сэбэ гарного курева?
– Да кури ты, что хочешь, – отмахнулся Базыка. – Гуляй, ежели деньги у тебя водятся.
– У моей семьи виноградник под Феодосией, пятьдесят бочек вина каждую осень закрываем. Водочку виноградную втихаря гоним, сла-а-а-дкую! – Грицько зажмурился от воспоминаний, налил еще полстакана и рывком опрокинул в глотку.
– На море я родился, у воды вырос, – продолжал он витийствовать, поводя рукой с горящей папиросой. – Напрямки вам скажу, в воде я себя чую лучше, чем на воздухе. И во флот сам попросился, сказал, мол, люблю нырять, плавать. Вот меня в водолазы и определили. Только вся моя наука – чему хлопцы постарше научили. Шо показали, то и делаю. Так и служу!
Он налил еще стакан водки, выпил и, слегка пошатываясь, поднялся со своего места.
– Какие-то вы некомпанейские, хлопчики. Пойду-ка я спать.
Он сгреб недопитую бутылку и нетвердым шагом двинулся к выходу из мазанки.
– Спать самое милое дело, – произнес ему в спину Артем.
Грицько обернулся и вдруг ожег его взглядом, полным неприкрытой злобы.
– Видел? – спросил Артем, когда незваный гость выбрался за порог.
– Да уж трудно не заметить, – ответил Митяй. – Чего он на тебя взъелся?
– Да просто человек дрянь, ребята ведь предупреждали, – сказал Артем. – Давай укладываться.
К ночи поднялся ветер, волны с шумом накатывали на берег, били в пристань, словно хотели развалить ее на части. Лежа на койке и прикрыв глаза, Артем почему-то вспоминал Припять. Жаркий летний полдень, сонное течение реки, красных стрекоз над водой и тишину, царящую над Чернобылем. Все живое пряталось от солнца, даже собаки, вечно брехавшие на прохожих, и те дремали, забившись под крыльцо или в другой тенистый уголок. В горячем воздухе плыли очертания моста, зыбко подрагивала белая громада церкви, и ничего, ничего не происходило до самого вечера, пока палящий оранжевый диск солнца не приближался к горизонту.
Спасаясь от жары, Артем набирал полную грудь воздуха, нырял в Припять, хватался рукой за корягу или камень и сидел, пока хватало дыхания, наслаждаясь прохладой, постепенно пронизывающей все тело. Под водой царила тишина, но совсем иная, чем наверху: плотная, глухая, непроницаемая. Нарушали ее только удары его собственного сердца. Но как сладко мечталось в этой тишине, какие странные видения посещали его в самом конце, перед тем как, оттолкнувшись ногами от дна, он пробкой выскакивал на поверхность. Вынырнув, он толком не мог передать, что ему чудилось, но сладость этих последних секунд была такова, что Артем снова и снова нырял, стараясь высидеть как можно дольше.
Как-то раз он попросил отца объяснить, что же с ним происходит под водой, но тот лишь отмахнулся.
– Ты начинаешь задыхаться, воздуха голове не хватает, вот ей и мнится невесть что. Будь осторожнее с этими нырками, не дай Бог захлебнешься, мать этого не перенесет.
Завтракали на рассвете. Грицько выглядел помятым, есть не стал, только жадно хлебал чай, кружку за кружкой.
– Собирайте свое снаряжение, соколики, – приказал поручик, – грузитесь на катер, и будем начинать день, с Божьей помощью.
– А где снаряжение? – спросил Базыка.
– Грицько, покажи.
Хмурый Грицько, еле оторвавшись от чая, отвел водолазов в сарай рядом с пристанью. Отперев скрипучий замок, он указал на груду хлама на полу.
– Вот, пользуйте.
Артем присел на корточки, поворошил груду и с удивлением произнес.
– Но это же рухлядь, в ней нельзя спускаться под воду!
– Это то, что есть.
– Да тут недели не хватит, чтобы привести все в порядок, – сказал Артем.
– Какая еще неделя! Мы в этих скафандрах работали! – возразил Грицько.
– В таком снаряжении ходить под воду можно только основательно залив глаза, – ответил Базыка. – Мы не самоубийцы, пока не отремонтируем снаряжение, спускаться не будем.
– Ах ты, гад! – вскричал Грицько. – Кончай свои жидовские штучки! Вам бы только от работы отлынивать!
– Дурень! – усмехнулся Базыка. – Я коренной русич, из Курской губернии, одни православные в роду.
Он вытащил из-под тельняшки нательный крест и показал Грицьку.
– Из Курской губернии! А сам черный, носатый, хоть в раввины отдавай!
– Бабка у меня татарка, дед с крымской кампании привез. Окрестил и женился.
– Татарка! Ой, рассмешил. Это ты в Курске можешь дурачков ловить. У татар глаза раскосые, лицо плоское, а нос приплюснутый. А у тебя на роже написано – жид. Я вашей породы навидался, за версту вижу. Караимка твоя бабка или крымчачка, они тоже по-татарски балакают. А что крестилась, веры ей нет, жид крещеный, что вор прощеный. И ты такой же, крест на шее, а ведешь себя по-жидовски.
Базыка встал с места и решительно двинулся на Грицька. Артем повис на его руке.
– Стой, Митяй! К херам его. Давай делом займемся.
– Неделю на ремонт? – удивился поручик. – Я знаю, что снаряжение пообтрепалось, не раз говорил этим вахлакам, чтобы подлатали, но неделя…
– Если поможете с инструментами и материалом, попробуем справиться за четыре дня, – сказал Митяй.
– За три, – отрезал мичман. – Ты приступай к починке, а ты, – он указал пальцем на Артема, – айда со мной на катер. Пойдем на верфь, к начальнику ремонтных мастерских. Я буду падать в ножки, а ты объяснять, чего надобно.
– Бери все без стеснения, – возвысив голос, чтобы перекрыть стук мотора, сказал Артему поручик, когда катер набрал скорость. – На то, чего нет, составь список. Я с этим начальником в японском плену был, после Порт-Артура. А до того вместе на «Ретвизане» ходили, я – начальником орудийной башни, а он у меня комендором. Карьеру сделал, подлец, не то что я…
– Разрешите обратиться с просьбой? – вместо ответа произнес Артем.
– Обращайся, – удивленно ответил мичман.
– Заберите от нас Грицька. Мы с напарником сами справимся.
– А в чем, собственно, причина?
– Под воду его пускать опасно, а крутить маховик насоса может кто угодно.
– Быстро вы его раскусили, – хмыкнул мичман. – Или он успел свой характер выказать?
– Успел, – односложно ответил Артем.
– Ладно, там посмотрим, – буркнул поручик. – А пока про инструмент думай. И материалы. Второй раз я в ножки падать не стану, так что возьми все, что может понадобиться. И не скромничай, бери с запасом.
Склад ремонтных мастерских севастопольской верфи поверг Артема в изумление. Вся чернобыльская ярмарка, казавшаяся ему огромной, без труда разместилась бы в одном из корпусов этого склада. Приказ начальника открыл перед поручиком и Артемом двери самых сокровенных кладовок, и спустя час катер взял обратный курс на Графскую бухту. На палубе, аккуратно прикрытые брезентом, возвышались «трофеи».