Водолазы стояли полукругом, встречая гостей. Взглянув на их лица, Артем понял, что опасения Митяя были не напрасны.
– Кра-а-анштадтские, – издевательски протянул высокий парень с тонкой полоской усиков. – Теперь работа закипит.
– Теперь и нам поспешать придется, – в тон ему подхватил кряжистый водолаз, с лицом, ископанным глубокими оспинами. – Кра-а-анштадтские прибыли…
Оба парня сделали несколько шагов вперед. Усатый более чем красноречиво вбивал крепкий кулак в широко раскрытую ладонь, кряжистый водолаз просто поднял сжатые кулаки на уровень груди.
– Давайте, парни, начнем с порядка и чистоты, – нарочито миролюбивым тоном произнес он. – У нас тут гальюн давно не чищен. Начните с него.
Артем резким ударом в лицо сбил его с ног. Он не закрыл глаза, поэтому и увидел, как кряжистый повалился на пол, разбрызгивая по сторонам кровь из разбитого носа. Митяй изо всех сил вмазал усатому в подбородок, и тот повалился рядом. Удары настолько оглушили водолазов, что те не смогли подняться, а, конвульсивно подергиваясь, остались в беспамятстве на полу. Артем и Митяй стали спиной друг к другу, выставив кулаки навстречу противникам.
– Ну, кто еще хочет попробовать? – гаркнул Митяй. – С этими мы забавлялись, сейчас будем бить серьезно!
– Да ладно, парни, – вмешался один из водолазов. – Вы что, шуток не понимаете?
И потекли, потянулись скучные зимние недели. Бака для погружений в отряде не завели, море было слишком холодным, поэтому занимались ремонтом снаряжения, повторением водолазной науки и строевой подготовкой.
Шагистика плохо давалась Артему.
– Носок, носок тяни, – кричал ему Митяй, но выходило так себе.
По вечерам, вместо того чтобы отдыхать в казарме, Артем выходил на плац и самостоятельно выполнял строевые приемы. Там его и заметил капитан-лейтенант Герасимов.
– Чем ты здесь занимаешься? – холодно спросил он, когда Артем, отдав честь, вытянулся перед ним по стойке смирно.
– Отрабатываю приемы строевой подготовки, – отрапортовал Артем.
– Кто позволил?
– Что позволил? – не понял Артем.
– Ты из себя дурачка не строй! – заорал Герасимов. – Кто позволил занимать плац в неурочное время?
– Никто, – ответил Артем, не понимая, что хочет капитан-лейтенант, но чувствуя, что хорошим этот разговор не закончится.
– За нарушение распорядка дня, – выкрикнул Герасимов, злобно выплевывая каждое слово, – неделю чистить гальюн. Понял, Шапиро?
Капитан-лейтенант внимательно смотрел на Артема, явно ожидая возмущения или протеста, чтобы удвоить наказание, но тот по-уставному ответил:
– Так точно!
– Что так точно? Повтори!
– Неделю чистить гальюн!
– Иди и доложи дежурному, что прямо сейчас приступаешь к выполнению приказа. И передай, чтобы дежурный по команде каждый день докладывал мне о состоянии гальюна. Выполнять!
– Да он совсем свихнулся, – сказал дежурный, выслушав Артема. – Никуда не ходи, я проверю, где Гераська. Обычно от нас едет прямо в казино и сидит там до глубокой ночи. Чистить ничего не нужно, гальюн и без того сияет. Посиди тут, пока Гераську черт унесет, а завтра я доложу, что это ты гальюн надраил.
Так и получилось, но все оставшиеся дни недели Артему пришлось наводить порядок в матросском сортире, именуемом по-флотски гальюном. Водолазы – народ аккуратный, поэтому работы было немного и особенной грязи тоже, обижало незаслуженное унижение.
После этого случая Артем обходил Герасимова стороной. Сделать это было нетрудно, в казарме капитан-лейтенант почти не появлялся, не вылезая из штаба флота на «Двенадцати апостолах». Всеми делами заправлял Шелепин, он, похоже, знал про неприязнь Герасимова к евреям и в те дни, когда выполняющий обязанности командира прибывал в расположение команды, находил Артему занятие подальше от глаз начальства.
Отношения с другими водолазами у Артема и Митяя не сложились. Не было ни вражды, ни дружбы, их все воспринимали как отдельную, самостоятельную группу, с которой лучше не связываться.
– Да на хрен тебе пала их дружба? – удивился Митяй, когда Артем попробовал заговорить об этом. – Что нам с ними, детей крестить или обрезать? Ведут себя мирно, в драку не лезут, вот и хорошо, вот и славно. Под воду мы только парой ходим, так что тут они нам без пользы. А кроме того, – тут он хмыкнул, – все еще сто раз может измениться.
В ремонте снаряжения севастопольцы разбирались хуже Артема и Митяя, но брали усидчивостью, проводя в мастерской помногу часов в день. К началу апреля, когда теплые ветра наполнили город запахами весны, все, что нуждалось в починке, было починено, обновлено, переделано, покрашено и приведено в полный порядок.
Сливы перед казармой зацвели, покрывшись бело-желтыми цветками.
Вода в бухте существенно потеплела, и лейтенант Шелепин огласил план подводных работ. До начала мая требовалось осмотреть днища всех судов эскадры, подготовив их к учениям и боевым стрельбам в начале мая. Работа несложная, но хлопотливая, требующая множественных погружений и всплытий.
К середине апреля зимние месяцы с серыми днями за верстаком ушли в прошлое. Веселая и мокрая работа заполняла дни водолазов от подъема до сумерек. Работали на равных, кто как мог, но Митяй и Артем успевали существенно больше остальных, и это невозможно было ни скрыть, ни затушевать.
Поначалу они замечали завистливые взгляды в столовой во время ужина, но потом, когда преимущество стало настолько явным, что речь о соперничестве уже не шла, зависть сменилась восхищением.
– Ну вы даете, парни! – то и дело слышали Артем и Митяй. – За вами сам черт не угонится.
После ужина желающие могли выйти в город, прогуляться по набережной, послушать оркестр, выпить сельтерской. Шелепин объявил, что столь либеральный распорядок дня введен как награда за хорошую работу. Конечно, Артем и Митяй успевали много, но другие водолазы тоже не сидели сложа руки, делали свое дело быстро и очень старательно.
Предлагая открытую увольнительную, Шелепин лукавил, прекрасно понимая, что на вечерние прогулки у большинства просто не останется сил. За день водолазы выматывались до полного изнеможения и после ужина дружно расходились по койкам. Только неугомонный Базыка через день отправлялся гулять.
– Ты, как мартовский кот, – сказал ему как-то Артем, – дома усидеть не можешь.
– Март уже закончился, – возразил Митяй. – Так что на худой конец – апрельский. А кот, он почему из дома рвется? Потому что понимает: надо успевать, время выйдет, и гульки кончатся.
– Кот просто глупое существо, а ты человек, – возразил Артем. – Кот ведь не знает, что через год снова придет весна, и снова наступит март, и опять будут гульки. А ты знаешь.
– Ничего я не знаю, – отрезал Митяй. – И ты не знаешь, и никто на свете не знает.
– Что снова настанет март? – не пряча улыбки, спросил Артем.
– Март-то настанет, в том нет сомнений, – огрызнулся Митяй. – Только будем ли мы в том марте или вот этот для нас уже распоследний, не ведает ни одна живая душа.
Как-то раз Митяй вернулся из города после увольнительной страшно возбужденный. Артем уже засыпал, но Базыка сел к нему на кровать и принялся тормошить.
– Да не спи, не спи, Темка! Знаешь, кого я встретил?
– Откуда мне знать? Мысли твои, правда, не очень далекие, но читать их я еще не научился.
– Иди ты! – усмехнулся Митяй. – Нородцова собственной персоной. Помнишь такого?
– Еще бы, – пробурчал Артем, все-таки не теряя надежды заснуть.
– И знаешь, что он мне рассказал?
Артем помолчал, зная, что его товарищ не способен выдержать паузу больше двух секунд.
– Он-таки вскрыл мавзолей Джанике-ханум, – свистящим шепотом заговорил Митяй, – и могила оказалась пустой. Значит, не соврало предание, бросили ее в пропасть вслед за любимым.
– И как это объясняет Нородцов? – выходя из полудремы, спросил Артем.
– Говорит, что для научного объяснения требуется дополнительный сбор материалов. Пхе… Нечего ему сказать, против пустой могилы не попрешь, даже на науке.
– И что мы из этого учим? – спросил окончательно проснувшийся и поэтому злой Артем.
– Что любовь бывает больше жизни, и что смерть, как ни крути, сильнее любви, – с неожиданной серьезностью ответил Митяй.
Пятнадцатого мая лейтенанта Шелепина вызвал на «Двенадцать апостолов» начальник штаба Черноморского флота капитан 1-го ранга Мязговский. В кают-компании броненосца, где размещался штаб, кроме самого Мязговского были капитан-лейтенант Герасимов и еще один, незнакомый Шелепину офицер.
– Познакомьтесь, – радушно развел руками Мязговский, – это лейтенант Михаил Аквилонов. Он временно заменяет штатного командира подводной лодки «Камбала» лейтенанта графа Келлера. Граф находится в двухмесячном отпуске по болезни.
Офицеры подали друг другу руки. По лицу Аквилонова словно пробежала волна: он поджал губы, при этом редкие усики встопорщились, поднял брови, сморщил лоб. Когда его узкая ладонь прикоснулась к ладони Шелепина, все на лице пришло в обратное движение: морщины на лбу разгладились, брови опустились, губы растянулись в улыбке, отчего усики почти потерялись. Шелепин подивился такой забавной мимике, но виду не подал, а лишь приветливо улыбнулся в ответ.
– Слышали про «Камбалу»? – спросил Мязговский и сам же ответил: – Думаю, что нет, ее только в прошлом году доставили по железной дороге из Либавы и держат в секрете. Да-с, лодка запланирована как подводный миноносец, но в строй пока вступила просто как подводная лодка. Не получается установка мин.
Мязговский поднял указательный палец и назидательно произнес:
– Пока не получается. В нашем флоте сейчас три таких миноносца: «Карп», «Карась» и вот – «Камбала». Они только-только делают свои первые шаги. Все у нас впервые: первые выходы в море, первые погружения и первые торпедные атаки. Тактику подплава пишем, что называется, с чистого листа, на ходу осваиваем новые приемы подводной войны. – Он широко улыбнулся, словно это признание должно было сделать счастливым не только его, но и собеседников. – «Камбала» сейчас отрабатывает установку мин на контролируемой глубине, – продолжил он, придав лицу выражение деловитой серьезности. Видимо, Мязговский сам почувствовал неуместность улыбки и стер ее с лица, как ластик стирает с бумаги нарисованную карандашом рожицу. – Команде «Камбалы» нужен хороший водолаз, – еще более отстраненным тоном продолжил он. – Мало ли какие неожиданности могут произойти, необходимо