– Значит, завтра с самого утра снимаемся, – то ли спросил, то ли объявил один из водолазов.
– Если других приказов не будет, – ответил ему другой. – Штурман сказал, что до Балаклавы часа два ходу.
– И после полудня начнем погружения, – произнес третий. – До смерти хочется приступить к делу.
– Не надо до смерти, – оборвал его первый. – Не зови, а то услышит и придет.
– Ну, это я так, для красного словца.
– И ради словца не надо.
– А меня вот что злит, – раздался четкий, грубоватый голос. – В самом страшном сне не мог представить, что придется ходить под жидом.
– Ну, если Шульц его привел, значит, он ничего, – возразил ему первый голос. – И старшим его пока никто не назначил.
– Шульц просто жидов не видел, обманывается. А я у нас в Белой Церкви на них насмотрелся. Знаю им цену! Если они куда коготь запускают, то все, пиши пропало.
«Опять то же самое», – с грустью подумал Артем. У него уже не было сил злиться, убийство Герасимова истощило его силы, злость и кураж.
«Неужели это никогда не закончится? А мне-то казалось, что эти ребята так хорошо слушали нас с Митяем, так сердечно расспрашивали о водолазной жизни».
Он стал припоминать подробности той встречи и вдруг понял, что говорил в основном Митяй, и все внимание было приковано к нему.
«Наверное, они воспринимали меня как довесок, неприятную подробность, с которой поневоле надо мириться».
Но и эти соображения не вызвали в нем ни обиды, ни злости.
«Хорошо, что с самого утра уходим в Балаклаву. Теперь меня точно не найдут».
Утром после побудки водолазов выстроили на палубе. Капитан канонерки кавторанг Кузнецов прошелся вдоль короткого строя, внимательно оглядывая каждого. Был он сух и подтянут, держался подчеркнуто прямо, словно мачта. Под его острым носом синела тщательно выбритая верхняя губа, голый, также выбритый до синевы подбородок, выдавался вперед, свидетельствуя о решительности характера.
– Водолаз Шапиро, выйти из строя, – приказал кавторанг.
Артем сделал два шага вперед и замер, вытянувшись во фрунт.
– Назначаю тебя старшим по команде. Лодка снимается через час. Через три будем в Балаклавской бухте. Проверьте готовность снаряжения к работе. Приступаем по прибытии.
Кузнецов ушел, твердо ступая по палубе сияющими сапогами. Артем повернулся лицом к строю и внимательно оглядел стоявших перед ним водолазов. Он толком не знал, с чего начинать, но хорошо помнил, как Бочкаренко таким образом открывал каждое утреннее построение и как он боялся его пронизывающего взгляда.
«Интересно, который тут из Белой Церкви? И что мне с ним делать, когда узнаю? Сделать вид, будто ничего не заметил? Нет уж, хрен с маслом, вы хотели, чтобы я стал как вы, вот я и буду таким, как вы хотели. И никому ничего не спущу!»
Артем почувствовал, что в груди снова начала подниматься горячая злость, и осадил ее.
– Кто из вас проходил обучение на подводном снаряде? – спросил он.
– Все, – хором ответили водолазы.
– Кто спускался в нем под воду?
– Все.
– Отлично. Вы работали парами, почему же вас только пять человек?
– Бочкаренко был шестым, – четким грубоватым голосом ответил парень, стоявший с правого фланга.
«Он, – понял Артем. – Сука из Белой Церкви».
– Кто ходил с ним в паре? – спросил он, уставившись прямо на белоцерковского.
Его плоское, рябое лицо от напряжения было чуть перекошено, а белесые прищуренные глаза смотрели выжидающе. Артем увидел в них и страх, и презрение.
– Я, – ответил белоцерковский.
– Как тебя звать?
– Геннадием окрестили, – с едва заметным вызовом ответил тот, но Артем прекрасно уловил, на что он намекает.
– Откуда родом? – спросил он, решив действовать наверняка.
– Та с Белой Церкви.
– Неудачно получилось, Гена, – стараясь не сорваться, мягко произнес Артем. – Без пары ты остался. Ну что ж, может, оно и к лучшему. Я вижу, ты парень серьезный, обстоятельный, обязанности дневального будешь выполнять с честью и достоинством. Все понял?
– Так точно, – еле выдавил из себя белоцерковский.
– Вот и приступай прямо сейчас.
Проводив взглядом уходящего в кубрик дневального, Артем повернулся к оставшимся водолазам.
– Расскажите, кто такие и откуда.
– Матвей Дерябин, из Перми, – отрапортовал левофланговый. Бугристый нос картошкой был самой значительной чертой его скуластого, осыпанного веснушками лица.
– Кирилл Журавлев, из Калужской губернии, – доложил плотный парень, черноглазый, розовощекий с пунцовыми толстыми губами.
– Степан Капралов, Казань, – произнес водолаз с вытянутым смуглым лицом, жгучим взглядом темных глаз и аккуратно вылепленным тонким носом.
– Василий Лосев, Полтава, – просто произнес широкоплечий водолаз с круглым, румяным лицом и широко распахнутыми василькового цвета глазами. Артему он показался самым симпатичным, и он сразу решил взять его линевым.
– Вот что, ребята, первый спуск я сделаю вместе с вами, посмотрю, как это происходит. Капралов и Лосев, вы в паре работаете?
– Так точно!
– Давайте готовить снаряд к погружению.
Артему даже не приходилось подбирать слова приказов, они сами срывались с его языка – слова команд, сотни раз слышанные от офицеров и старших матросов. Стоило лишь перейти на их сторону, оказаться в такой же шкуре, как демон повелевания другими людьми заворочался и в его груди.
Краем сознания Артем уловил преображение, но сразу отодвинул эти мысли на потом. После, после он разберется, что с ним происходит, а пока, повернувшись к оставшимся четырем водолазам, он начал четко отдавать распоряжения по проверке и подготовке снаряда и другого снаряжения для подводных работ.
В Балаклаву пришли перед полуднем. «Черноморец» бросил якоря на внешнем рейде, перед горловиной бухты. Работая винтом, развернулся параллельно берегу, и с борта, обращенного к морю, началась выгрузка оборудования.
Сначала спустили большой катер с мощной моторной лебедкой, затем сам снаряд. Спусковой трос с телефонным проводом в металлической оплетке был намотан на лебедку, его принайтовили к снаряду, а трос, прикрепленный к крану, расчалили. Капралов, Лосев и Артем залезли внутрь снаряда и наглухо задраили горловину люка. Лебедка медленно завращалась, и снаряд начал погружение.
Внутри оказалось вполне просторно даже для троих. Водолазы приникли к прямоугольным иллюминаторам, жадно всматриваясь в толщу воды.
Ничего нового Артем пока не видел, обзор в обыкновенном водолазном скафандре был даже лучше, чем из снаряда. Во время подъемов с большой глубины, с остановками для декомпрессии, он успел хорошенько насмотреться на морское дно, косяки серебряных рыбок и синюю толщу, просвеченную жаркими лучами южного солнца.
Хотя, что уж там говорить, в снаряде было куда удобнее. И главное, возвращение с глубины происходило значительно быстрее и не отнимало столько сил.
Капралов по телефону стал подавать команды на борт катера. Остановив снаряд на высоте пяти-шести саженей над скалами, покрывавшими дно, он велел двигаться самым малым ходом. В иллюминаторе поплыли густо поросшие зелеными водорослями скалы, перемежаемые проплешинами коричневого песка. Спустя несколько минут Лосев, сидевший у иллюминатора напротив Артема, воскликнул:
– Вижу!
– Стоп машина! – тут же скомандовал Капралов.
Снаряд по инерции прошел с десяток саженей и остановился.
Артем перебрался к соседнему иллюминатору. Сквозь стекло были хорошо виды черные останки лежавшего на дне корабля. От палубных надстроек почти ничего не осталось, корпус был полуразрушен, оброс ракушками и водорослями.
– Это не «Принц», – уверенно сказал Лосев. – У «Принца» был металлический корпус, а тут гнилое дерево.
– Да, не похож, – согласился Капралов. – Я сделаю отметку в журнале, и двинемся дальше.
За пять часов осмотра обнаружили семь корпусов затонувших кораблей, но ни один из них даже отдаленно не походил на «Принца». Работа была совсем не тяжелой, вернее, то, чем они занимались, вовсе не походило на работу, скорее на интересное развлечение.
«Чтобы обследовать такую площадь с помощью водолазов, понадобилось бы несколько дней, – думал Артем. – А тут пять часов и безо всяких усилий. Вот уж воистину чудо техники!»
Внезапно он почувствовал, как по лбу катится пот, а дышать стало труднее.
– На сколько рассчитана система регенерации воздуха? – спросил он у Капралова.
Тот хлопнул себя по лбу.
– Ох, совсем увлеклись. На пять часов и двоих человек. А нас трое, – он посмотрел на часы, прикрепленные к переборке, – и уже пять часов десять минут. Пора наверх.
Вечером, за ужином внезапно вернулась доверительная атмосфера первой встречи. С той лишь разницей, что тогда говорили Митяй и Артем, а молодые водолазы внимали каждому их слову, а сегодня роли поменялись. Теперь уже Артема интересовали все подробности учебных погружений. Ребята быстро расслабились и стали рассказывать без умолку.
– Самого большого страху мы натерпелись при пятом погружении, – завел разговор Матвей Дерябин. – Начинали-то с малых глубин, ходили до острова Котлин и там опускались на двадцать – двадцать пять саженей, почти до самого дна. Такая глубина для снаряда игрушечная, десять минут вниз, десять наверх. После третьего погружения Бочкаренко перебазировал нас на канонерку «Храбрый» и погнал аж за Ревель, к острову Оденсхольм. Вот там уже пошли настоящие глубины, от шестидесяти саженей и больше. В общем, на пятом погружении заклинило моторную лебедку. Мы с Кирюхой к тому времени уже часа четыре вдоль дна ходили. Смотреть там особенно нечего, да и темно, без прожектора хрен чего разберешь. Это вам не черноморская водичка, Балтика, да.
Матвей отхлебнул чая и посмотрел на напарника, Журавлева.
– Я на связи сидел, а Кирюха – у манипулятора. Отрабатывали подъемы, спуски, повороты вокруг спускового троса, захваты манипулятором. В общем, времечко быстро пролетело. Воздуха оставалось на час, Бочкаренко сообщил, что начинаем подъем, мы вырубили прожектор, втянули манипуляторы, и… ни хрена. Стоим на месте.