авил вместе с белоцерковским. Личные обиды пришлось отвести в сторону, важны были каждые руки.
«Эх, жаль, Митяя нет, – постоянно сокрушался Артем. – Вот бы кто тут развернулся, показал бы, как быстро делать строповку».
Ему все еще было трудно представить, что он больше никогда не увидит ни Митяя, ни Бочкаренко.
Через три дня освободили люки на палубе. Журавлев первым спустился внутрь и вскоре подал сигнал: вижу груз. Опустили специальные захваты, подцепили верхний бочонок и подняли на катер. Тяжелый, герметически закупоренный, долгожданное золото «Черного Принца».
Кузнецов еще до начала работ распорядился: бочонки открывать только на палубе «Черноморца» и только под его личным руководством. Застропили, подняли краном на борт канонерки. Все матросы высыпали на палубу наблюдать, как вскрывают бочонок с золотыми монетами.
Недовольно оглядевшись, Кузнецов позвал боцмана.
– У тебя что, все корабельные работы уже выполнены? Ну-ка найди занятие этим ротозеям. Оставь мне тут троих матросов и старшего водолаза.
Через пять минут палуба опустела. Оставшиеся матросы принесли ломы и топоры и взялись за работу. Разбухшее от воды дерево крышки намертво впилось в стенки бочонка, понадобилось немало усилий и времени, прежде чем крышка сорвалась со своего места, обнажив просмоленную ткань.
Все смотрели на нее, затаив дыхание. Несмотря на десятилетия под водой, ткань выглядела сухой. Видимо бочонок был сработан на славу и крепко проконопачен.
– Режь! – скомандовал Кузнецов.
Артем взял нож и принялся разрезать ткань по кругу. Он работал не торопясь, аккуратно и точно, стараясь, чтобы лезвие проходило как можно ближе к стенке бочонка. Завершив надрез, он извлек нож и жестом пригласил капитана.
Кузнецов перекрестился, ухватил двумя пальцами за край и резким движением сорвал ткань. Возглас разочарования вырвался одновременно из пяти глоток. Вместо золотых монет в бочонке оказалось теплое белье, которого пятьдесят лет назад так и не дождались мерзнущие английские солдаты.
– Ну, наверное, золото в другом бочонке, – произнес Кузнецов, не скрывая огорчения. – «Принц» вез зимнее обмундирование, в большинстве бочонков упакована одежда. Нужно набраться терпения, доставать их по одному, пока не доберемся до монет.
В следующем бочонке оказались теплые шапки, затем шерстяные носки, после них – полушубки. Хорошо принайтованные бочонки плотно заполняли трюм, вырывать что-либо из глыбы, сросшейся за пятьдесят лет совместной подводной жизни, было трудно и опасно.
Ритуал вскрытия на борту «Черноморца» повторялся с завидным постоянством, видимо, Кузнецов получил четкие инструкции и придерживался их неукоснительно.
Авария случилась на третий день, когда Артем осторожно вытаскивал бочонок из предпоследнего перед дном ряда. Что-то нарушилось в сцеплении, и бочонки стали валиться прямо на водолаза. Они падали медленно, преодолевая сопротивление воды, и Артем успел большую часть отпихнуть в сторону. Один все-таки угодил прямо по шлему, медь погнулась, но выдержала удар. На несколько секунд Артем замешкался, и этого хватило, чтобы другие бочонки повалили его на дно трюма.
Он попробовал сдвинуться с места и понял, что не может. Рванулся влево, вправо – безрезультатно, держало крепко. Стал дергать за линь, подавая сигнал: дайте больше воздуха, – в надежде раздуть скафандр и подняться. Ничего не изменилось. Приподняв голову, он увидел над собой пузыри и с ужасом понял, что шланг перебит и повышенное давление расширяет разрыв.
Спустя несколько секунд он почувствовал, как холодные струйки воды побежали за шиворот.
«Шланг действительно порван, – сказал себе Артем, – и это означает, что за считаные минуты шлем наполнится, и я просто захлебнусь в скафандре».
Быстро, словно ему уже не раз приходилось бывать в подобном положении, он включил аккумулятор Рукейроля и, благо инструменты были под рукой, перекусил шланг. Согнув его пополам, перекрутил проволокой. Вода перестала течь, а воздух снова стал поступать в скафандр. Открыв аккумулятор на полную, Артем раздул его до предела. Затем стряхнул водолазные калоши, уперся руками и ногами в дно трюма и нечеловеческим усилием сбросил с себя бочонки.
Все дальнейшее он помнил, как во сне. Наполненный воздухом скафандр, точно поплавок, потащил его наверх, двадцать саженей до поверхности он пролетел за минуты. Его тут же вытащили на палубу катера, и он уже начал корчиться от боли во всем теле от закипающего азота, как умелые руки, быстро открутив три болта, держащие шлем, сменили его на новый. Другие руки одевали в это время водолазные калоши на его ноги. Как только все было закончено, его перевалили через борт. С трудом понимая, что происходит, он все-таки сообразил полностью стравить воздух и камнем пошел на дно.
Когда ноги Артема по щиколотки погрузились в илистый грунт, давление воды остановило закипание азота в крови. Боль не ушла, но скукожилась, ослабла, давая возможность дышать и думать. Теперь ему предстоял путь наверх, с шестью остановками для декомпрессии.
Обождав, когда рассеется красноватый туман перед глазами, он подал линем сигнал подъема. Первая остановка была на глубине десять саженей, и продолжалась минуту. Затем его должны были поднимать каждый раз на две сажени и выдерживать по минуте, пока не достигнет поверхности. За предыдущие погружения Артем успел выучить наизусть эту нехитрую арифметику. Но сейчас, после того как он пробкой вылетел на поверхность, его будут выдерживать не по минуте на каждой остановке, а по пять, если не больше. Ну и что, он никуда не торопится.
Не успев подумать об этом, он сразу пожалел. Дно медленно уходило вниз, а тошнота подступала к горлу. В ушах звенело, и боль в суставах усиливалась. Болело так, словно в каждую косточку засунули по маленькому буравчику и стали высверливать костный мозг.
«Сколько же времени уходит на подъем? – корчась от боли и тошноты, думал Артем. – Почему так долго? Всего-то десять саженей, почему же они никак не заканчиваются? Знаю, знаю, они поднимают меня медленней, чем обычно. О, если бы им только в голову могло прийти, сколько боли вызывает этот подъем, каждая сажень, каждый аршин!»
Но вот наконец остановка. Оттого что движение прекратилось, сразу стало легче. Вокруг сине-зеленая толща воды, далеко внизу виднеется коричневое дно с черными буграми камней. Наверное, повернувшись вокруг своей оси, можно увидеть покрытую водорослями скальную стену берега и разглядеть остов «Принца», но у Артема не было ни сил, ни желания. Он висел в воде, раскинув ноющие от боли руки и ноги.
Вдруг он заметил, как из плывущей, колеблющейся глубины, пробивая полосы рассеянного солнечного света, поднимается человек без скафандра. Он не успел удивиться, как человек за мгновения оказался перед ним. Артем узнал Митяя.
Тот был в тельняшке и флотских брюках, подпоясанный ремнем с начищенной до блеска медной пряжкой, в лихо заломленной по его обыкновению бескозырке. Человек не мог в таком виде находиться под водой, Артем это прекрасно осознавал и понимал, что у него видение, вызванное кессонной болезнью. Или… или пробил его час, и Базыка пришел встретить друга.
– Ты за мной, Митяй? – еле шевеля губами, спросил Артем.
– Да нет, успокойся, – улыбнулся Митяй. – Тебе еще не скоро. Просто выпала возможность повидаться, я и подскочил.
Он улыбнулся и еще круче заломил бескозырку. Теперь она держалась совершенно непонятно на чем, удивительным образом не падая с головы.
– Ну как тебе там? – спросил Артем.
– Да не очень, – буркнул Митяй, и улыбка сползла с его лица.
– Расскажи, где ты, что происходит, как оно?
– Если я расскажу, тебе придется пойти со мной.
– Тогда не рассказывай, – Артем, словно защищаясь, мотнул шлемом. От этого движения по лицу Митяя пробежала рябь, он воздел руки и свечой ушел ко дну.
Артем следил за опускающейся фигурой, как вдруг спусковой трос дернуло, и начался очередной подъем. На какое-то мгновение Артем упустил Митяя из поля зрения и больше уже не сумел отыскать. Фигура исчезла.
Следующая остановка наступила почти сразу. Три сажени это вам не десять.
«Это морок, – решил Артем, старясь не обращать внимания на боль во всем теле. – Кости от кессонки ноют, а сознанию блазнится черт знает что».
– Арончик, ишь ты какой стал! – услышал он голос деда Вани.
Повернув голову, он увидел старого водовоза и бабку Настю. Оба босые, в таких знакомых ему старых, латаных-перелатаных одежках, стояли рядом, чуть дрожа и переливаясь. Бабка Настя держала в руке крупное румяное яблоко.
– Бочка у меня опять прохудилась, Арончик, – пожаловался дед Ваня. – Починил бы ты, а?
– Да как я тебе ее починю под водой? – улыбнулся Артем. – Да и зачем она тебе, ты же умер.
– Это смотря где умер, – не согласился дед Ваня. – В одном месте, может, и умер, а в другом оченно даже живой. И там мне хорошая бочка тоже ох как сподобится.
– Руки у меня сильно болят, деда Ваня, – сказал Артем. – Пальцы еле шевелятся. Плохой из меня теперь работник.
– А ты съешь яблоко, сыночка, – бабка Настя протянула ему плод. – Сразу все болезни пройдут.
– Да как же его съесть, я ведь в скафандре?
– А ты сними его, сыночка, зачем он тебе? Видишь, мы старые, слабые, а без него обходимся. И ты обойдешься!
У Артема захолонуло сердце, но ответить он не успел, трос снова потянул его вверх. Остановившись, он зажмурил глаза, решив ни с кем не встречаться и не отвечать, даже если окликнут. Но больше никто не приходил.
Лишь на черном бархатном фоне сомкнутых век стало мерещиться синее пятно. С каждым мгновением приобретая все более отчетливые очертания, пятно превратилось в платье, такое знакомое ему платье, затем прорисовались запястья, кисти рук, длинные тонкие пальчики с миндалевидными розовыми ноготками, белые носки туфелек. Он уже знал, кто это, знал, но боялся поверить, боялся перевести взгляд на проступающее из мрака лицо.
Артем хотел закрыть глаза, чтобы избавиться от видения, но тут же сообразил, что они уже закрыты.