т!
– В самый раз, мама, в самый раз.
Околоточный, знавший Артема с рождения, немало подивился, увидев перед собой матроса в парадной форме. Артем отдал честь и доложил по-военному:
– Водолаз Шапиро прибыл для оформления документов.
– И какие же тебе документы надо оформить, голубчик? – с подозрением в голосе спросил околоточный.
Вместо ответа Артем поставил на стол штоф, а рядом положил бумаги, выправленные фон Шульцем.
– Та я ж на службе не пью! – замахал руками околоточный.
– А вы двери закройте, Егор Хрисанфович, – посоветовал Артем.
– Мысль правильная, – согласился околоточный.
Заперев двери на ключ, он жадно откупорил штоф, достал из шкафа стакан и налил до краев. Затем вытащил откуда-то тарелку с крупно нарезанными кусками черного хлеба, щедро посолил и взялся за стакан.
– Ну, тебе не предлагаю, – сказал он, поднимая стакан, – ты все равно не пьешь.
– Почему не пью? – возразил Артем. – Наливайте и мне, Егор Хрисанфович.
Околоточный изумленно покрутил головой, нехотя опустил свой стакан, вытащил из шкафа еще один, обдул и поставил перед Артемом.
– Сколько наливать?
– Как себе.
– О, это по-нашенски, – одобрил околоточный, наполняя стакан Артема до краев. Затем двумя пальцами взялся за свой и поднес ко рту: – Ну, Арончик, будьмо!
Щурясь от удовольствия, околоточный осушил стакан и закусил хлебом. Артем выпил водку, снял бескозырку, занюхал и вернул на место.
– Вот это по-флотски! – восхитился околоточный. – Вот это выучка! Давай еще по одному?
– Почему нет?
Выпили еще по стакану. После того как Артем второй раз нахлобучил бескозырку, околоточный встал, повернулся к портрету государя императора, висевшему у него за спиной, размашисто перекрестился и отвесил портрету низкий поклон.
– Многие лета, ваше императорское величество! Вот что царская служба с явреями делает!
Усевшись на место, околоточный спрятал штоф и взялся за бумаги.
– Не волнуйся, Арончик, – сказал он после долгого и пристального разглядывания документов. – Вижу, человек ты заслуженный, пострадал за веру, царя и Отечество.
Околоточный положил документы на стол, потер указательными пальцами выпученные от напряжения глаза и добавил:
– А раз так, будет тебе от власти, то есть от меня, всяческое благоволение и защита.
Приятная беседа продолжалась, пока в штофе не осталось ни одной капли.
– Пора домой на обед, – грузно поднимаясь, пробормотал околоточный. – Ты как, Арончик, сам доберешься али проводить?
– Доберусь, Егор Хрисанфович.
С трудом доковыляв до дому, Артем, не раздеваясь, рухнул на кровать и проспал до вечера. Больше на улицу он не выходил, целый месяц провел, сидя у окна и размышляя о жизни. Ему было о чем вспоминать и что обдумывать. По примеру работы над текстом Талмуда он попробовал расчленить на составляющие два флотских года своей жизни и выяснить, что является причиной, а что следствием, где вопрос и как сформулирован ответ, на чем основано возражение и есть ли возможность его опровергнуть.
Выводы, к которым он пришел, оказались настолько неожиданными, что Артем решил отложить их в сторону и попробовать вернуться к нормальной дофлотской жизни. Первым делом он собрал выправленные фон Шульцем документы для оформления пособия по инвалидности и отправился в земское управление.
Чиновник, мужчина средних лет с деревянным, грубо выструганным лицом, долго перебирал бумаги, словно взвешивая каждую, потом внимательно оглядел бушлат Артема, бескозырку, гюйс и равнодушно спросил:
– А где Артем Шапиро?
– Это я, – ответил Артем.
– Вот что, любезный, – лениво процедил чиновник, – жульничать тоже надо уметь. Я не знаю, где ты украл или купил форму, откуда спер документы, только врать, – тут он ударил кулаком по столу, – врать в государственном присутствии я тебе не позволю! У себя в синагоге ищи дурачков, не в земском управлении!
– Позвольте, – начал было Артем, но чиновник, свирепея, решительно оборвал его:
– Не позволю. Документы выписаны на инвалида по водолазной части Артема Шапиро, а ты голубчик, Аарон, понимаешь, Аарон! – он потряс бумагами. – Все предусмотрел, воришка, только имя забыл исправить. И вот еще что, – он поднял руку и грозно, словно Вседержитель, ткнул перстом в сторону Артема. – Какой ты, к черту, инвалид! О твою морду поросят бить можно! Вали, вали отсюда, пока я полицию не вызвал.
Артем хотел было забрать бумаги, но чиновник прикрыл их ладонями и с ехидной улыбкой заметил:
– А вот документики останутся здесь. И хоть жалко тебе денег, на них потраченных, а утрешься, голубчик. Короче, пошел вон!
Артем протянул руку через стол и взял чиновника за горло. Оно оказалось теплым и жирным на ощупь. Даже небольшого сжатия пальцев хватило, чтобы чиновник захрипел и обеими ладонями вцепился в рукав Артема. Тот левой рукой сгреб документы, разжал пальцы правой, брезгливо отер их о бушлат, повернулся и вышел, оставив чиновника хватать воздух широко открытым ртом.
Вернувшись домой, Артем повалился на кровать и уставился в потолок. Что делать дальше, он представлял плохо. Вопросы один тяжелее другого крутились в голове, и ни на один он не мог отыскать ответа. Из оцепенения его вывела мать. От ее невинных слов – как прошел визит в земское управление? – Артем попытался отделаться несколькими фразами, да не тут-то было. Поняв, что ничего не получилось, мать потребовала детального отчета. Узнав подробности, она схватилась за голову:
– Ох, что же теперь будет?! Они же тебя посадят!
– Не посадят, мама.
– Плохо ты их знаешь! Они найдут способ, они исхитрятся! Вернется отец, немедленно иди с ним к ребе.
Тем вечером Двора-Лея, против обыкновения, не стала дожидаться, пока муж завершит ужин, а навалилась на него сразу после омовения рук.
– Дворале, – попросил Лейзер, смакуя горячую картошку с луком и селедкой. Это была его излюбленная вечерняя еда, которую он с непреходящим удовольствием вкушал каждый вечер. – Дай мальчику рассказать. Что ты обо всем этом думаешь, я еще успею услышать.
Над коричневой глиняной миской поднимался ароматный пар свежеотваренной картошки. Лейзер разогнал его рукой и перевел взгляд на сына.
Артем был краток. Выслушав его рассказ, Лейзер усмехнулся и, не произнеся ни слова, продолжил ужин.
– Ну?! – вскричала Двора-Лея. – Что будем делать? Мальчик на шаг от Сибири, а ты картошку хрумкаешь?
– Картошечка сегодня особенно разваристая, – меланхолично заметил Лейзер. – И селедка удалась.
– Вот доешь, бери мальчика и отправляйся к ребе, – скомандовала Двора-Лея, но Лейзер лишь отрицательно покачал головой.
– Незачем отрывать праведника от его работы. Все и так понятно.
– Что тебе понятно, что?! – вскричала Двора-Лея.
Лейзер прожевал, отхлебнул чаю из кружки и заговорил, обращаясь к Артему:
– Одна рачительная хозяйка не выливала воду от мытья кастрюль с остатками чолнта, а после субботы давала ее корове. Один раз хозяйка задумалась о чем-то или просто забыла и наполнила корыто колодезной водой. И что подумала корова?
Лейзер обвел глазами членов семьи, ожидая ответа. Двора-Лея не выдержала:
– Что ты голову морочишь, откуда нам знать, что подумала корова?
Лейзер отхлебнул чай и завершил свой рассказ:
– Корова подумала, что хозяйка сама выпила эту вкусную воду.
В комнате воцарилось молчание. Но ненадолго. Двора-Лея хлопнула ладонью по столу и возмущено воскликнула:
– Нет, ты точно морочишь нам голову! При чем здесь корова и ее пойло?
– А притом, Дворале, что нашему сыну сильно повезло на флоте, хорошие люди ему попались. А когда он столкнулся с нормальным чиновником, ты кричишь гевалд, что-то не так. Все именно так, как и должно быть, Дворале, просто твои представления о том, как устроена власть, похожи на мысли коровы о судьбе вкусной воды.
– Хватит с меня твоих умных речей и намеков, – возмутилась Двора-Лея. – Лучше скажи, как мальчика спасти от тюрьмы?
– Никого спасать не надо, – Лейзер отер усы и, опустив на стол узкие ладони книжника, произнес: – Насколько я понял, в кабинете были только Аарон и этот штымп. То есть свидетелей нет. А это значит, что любые обвинения голословны. Аарон должен все начисто отрицать, и делу конец.
Околоточный явился уже на следующий день. В отличие от земца, Егор Хрисанфович хорошо знал семейство Шапиро и поэтому вел себя куда более осторожно, если не сказать, деликатно, насколько может быть деликатным полицейский чин.
– Ты что это такое в земском управлении учудил, Арончик? – с отеческой укоризной в голосе спросил он.
– Я? – удивился Артем, пропуская мимо ушей отеческий тон. – Ничего.
– Да вот жалоба на тебя поступила. Рукоприкладство в присутственном месте, подделка и кража документов.
– Вранье, – отмахнулся Артем. – Ничего не было.
– Как же, вранье, – деланно удивился околоточный. – С чего бы ответственному земскому чиновнику врать?
– Егор Хрисанфович, – решительно вмешалась в разговор Двора-Лея. – Стаканчиком не уважите?
– На службе не пью, – околоточный пригладил нафабренные, щегольски закрученные усы.
– Та одну рюмочку, – предложила Двора-Лея. – Одна ж не в счет.
– Рюмочку можно, – согласился околоточный.
У Дворы-Леи с давних пор была приготовлена специальная рюмочка для околоточного. Выглядела она небольшой, но вмещала почти стакан водки. И Двора-Лея, и Егор Хрисанфович были прекрасно осведомлены об истинных размерах рюмочки, что вовсе не мешало им много лет играть в эту игру.
Осушив рюмочку одним махом и смачно похрустев соленым огурчиком, околоточный сразу подобрел.
– От меня не таись, – сердечно предложил он, приглаживая усы. – Выкладывай по правде, как дело-то было.
– Да не было никакого дела, – ответил Артем, не обращая внимания на сердечность околоточного. Он уже хорошо знал, как ведет себя власть и как надо с ней разговаривать. – Командир нашей водолазной школы капитан второго ранга фон Шульц выправил мне документы по инвалидности. Велел подать их в земское управление по месту жительства для оформления пенсии. Ну, я так и сделал. А земец ненормальный попался, стал меня обвинять, будто я документы подделал, и что я вообще не Шапиро, а вор. Пришлось забрать бумаги и уйти. Вот и все.