– Цена кусается, – буркнула мужу Двора-Лея, – но что делать? Не оставаться же на корабле!
– Может, переждать, пока большая часть пассажиров съедет, и тогда попробовать? – предложил Лейзер.
– Тогда будет еще дороже, меня предупреждали, – отозвалась Двора-Лея. – Лодочники вернутся на корабль только завтра утром. Те немногие, кто сделает вторую ходку, будут драть немилосердную цену.
– Лодок тут немало, но пассажиров еще больше, – удивился Артем. – За один раз всех не перевезут. Это же их заработок, неужели они отложат его на завтра?
– Так у них тут принято, – пожала плечами Двора-Лея. – Никто не перерабатывает. Сделали немного и разошлись пить кофе и курить кальян.
– Откуда ты все это знаешь? – поднял брови Лейзер.
– Пока ты раскачивался над святыми книгами, я разговаривала с бывалыми паломницами, – укоризненно произнесла Двора-Лея. – Многие уже по третьему-четвертому разу сюда приезжают, успели поднатореть.
– А что им тут нужно? – спросил Артем.
– Говорят, будто Святая земля лечит, – отозвалась Двора-Лея. – Если песком, собранным на берегу моря, посыпать воспаленное место, сыпь быстро проходит, а кора деревьев, растущих в Иерусалиме, помогает от зубной боли. Пожевал – и как рукой сняло.
– Бабьи глупости, – отмахнулся Лейзер. – А вот как мы в лодку попадем, ты представляешь?
– Трап, наверное, спустят, – предположил Артем. – Как по-другому?
Но оказалось по-другому, да еще как. Матросы притащили, раскатали, привязали к фальшборту и выкинули наружу лестницы, сплетенные из грубых, мохнатых от времени веревок. Лодочники подгребли, ухватились за нижние концы лестниц и зазывающе замахали руками.
– Что?! – ужаснулась Двора-Лея. – Да я в жизни не спущусь по такой лестнице!
– Значит, возвращаемся в Стамбул, – меланхолически заметил Лейзер.
Вместо ответа Двора-Лея фыркнула, словно рассерженная кошка. На палубе тем временем стало происходить нечто неожиданное. Пассажиры с помощью матросов принялись на веревках спускать в лодки чемоданы и баулы, и затем преспокойно следовать за ними по веревочным лестницам. Двора-Лея озадаченно наблюдала, как ее знакомые паломницы, немолодые женщины в строгих ситцевых платьях с плотно повязанными платочками, одна за другой скрывались за фальшбортом.
Осторожно приблизившись к борту, она заглянула за край. Несколько заполненных лодок уже плыли в сторону порта, другие раскачивались вплотную к железному корпусу судна, принимая пассажиров, третьи неподалеку ожидали своей очереди на погрузку. Среди них и высокий басурман, с которым Двора-Лея успела договориться. Заметив ее, басурман приветственно помахал рукой.
– А знаешь что, – сказала Двора-Лея мужу, – я готова рискнуть. Не возвращаться же, в самом деле!
Услышав слова матери, Артем спрятал в карман русско-арабский разговорник и приготовился помогать в переправе на лодку. Разговорник он купил еще в Одессе и не расставался с ним все время путешествия.
– Ты бы лучше недельную главу Торы почитал, – предлагал Лейзер.
Артем послушно брал в руки Пятикнижие, пробегал глазами текст, включая комментарии, и возвращался к разговорнику. Тогда Лейзер приносил томик Мишны, с явным намерением погрузить сына в Учение, но тут на сцену выступала Двора-Лея.
– Оставь ребенка, пусть занимается арабским, – говорила она, ухватывая мужа за рукав. – Хватит с нас одного мудреца в семье. Кто-то же должен будет объясняться с туземцами, пока мы с тобой не освоимся!
Разговорник был составлен весьма примитивно, в нем начисто отсутствовали правила грамматики, оставалось лишь догадываться, как произносить звуки и выговаривать слова. Его составляли для людей, бродящих по восточному рынку и приценивающихся к товарам. Когда Артем пожаловался на это Дворе-Лее, та вместо сочувствия возликовала:
– Но это же именно то, что нам понадобится! Ты не входи в сложности, сынок, просто учи все наизусть. Там разберемся.
Артем так и поступил. Его истосковавшаяся по учебе память впитывала страницы, как губка впитывает воду. Когда пароход подходил к Стамбулу, он уже знал наизусть половину разговорника.
Пока Двора-Лея бегала по конторам, оформляя билеты в Яффо, а Лейзер раскачивался над старыми книгами, Артем продолжил зубрежку. Он не отважился подойти к одному из киосков, щедро рассыпанных по улицам Стамбула, но дал себе слово что начнет разговаривать, как только доберется до последней страницы.
Срок пришел утром второго дня их пребывания на борту турецкого судна. Решительно подойдя к дневальному, Артем произнес несколько фраз.
– Я не понимаю по-арабски, – пожав плечами, ответил дневальный. Не разобрав ни слова, Артем попробовал заговорить с другим матросом. С тем же успехом. И третий, и четвертый в ответ на его слова бормотали в ответ что-то непонятное.
«В том, что никто не может меня понять, виновато произношение, – думал Артем. – Но почему я не могу узнать ни одного произносимого матросами слова?»
Загадка разрешилась только под вечер. Одна из паломниц объяснила Дворе-Лее, озадаченной провалом сына, что матросы говорят на турецком, а это совершено иной язык, не имеющий почти никакого отношения к арабскому.
Артем успокоился. Оставалось только ждать и вернуться к практическому использованию выученного уже на Святой земле.
Спускаться в лодку оказалось совсем не страшно. Толстые мохнатые веревки удобно укладывались в ладони, судно чуть-чуть покачивалось на волнах, басурман крепко обхватил Двору-Лею за талию и усадил на скамейку. Артем и Лейзер спустились безо всякого труда, басурман со свистом и гиканьем налег на весла, и берег, сплошь покрытый желтыми стенами домов и черными буграми крыш, начал стремительно приближаться.
Плыли мимо скал, тут и там торчащих из воды. Белые клочья пены лежали на рыжих камнях, покрытых коричневыми водорослями. Они плотно обтягивали камни, словно материя, и на вид казались мягкими.
– Понятно, почему ближе не подошли, – сказал Артем. – Тут даже катер не пройдет, только вот такие лодки.
Он втянул поглубже воздух и добавил:
– А море тут не пахнет.
– О чем ты думаешь? – воскликнула Двора-Лея. – Море не барышня, зачем ему пахнуть!
– У Балтийского один запах, – ответил Артем. – У Черного совсем другой. А у этого никакого. Странно.
Фелюка обогнула утесы и камни и вошла в небольшую гавань. У черных каменных пирсов покачивались большие и маленькие лодки, тоже черного цвета. Судя по всему, их крепко смолили, но не красили. Тут же выгружались пассажиры, осторожно взбираясь по осклизлым каменным ступенькам.
Басурман ловко забросил канат на кнехт, подтянул лодку к ступенькам и протянул руку: платите. Двора-Лея вытащила кошелек, который еще в Стамбуле предусмотрительно наполнила турецкими лирами, отсчитала сумму, о которой договорилась с лодочником, и высыпала ему в руку. Тот сморщился, словно это были не монеты, а кусочки овечьего помета и возмущенно затряс головой.
– Это за одного! – вскричал он. – Я называл тебе цену за одного.
– Нет, – хладнокровно возразила Двора-Лея, повидавшая на Чернобыльском рынке немало базарных уловок. – Я тебя три раза переспросила: это за всех или за каждого, с багажом или без. И ты мне три раза повторил, что за всех и с багажом.
– Ничего такого я не говорил, – осклабился басурман. – Не хотите платить, везу обратно.
Он ухватился за канат, чтобы сбросить петлю с кнехта, но Двора-Лея, видя, что торг дошел до стадии «товар обратно», велела Артему:
– Останови его.
Артем одной рукой сгреб платье на груди лодочника и поднял его в воздух.
– Сначала ты искупаешься, охолонешь маленько, – совершенно спокойно сказал он, выдвигая басурмана за борт. – А потом поговорим о деньгах.
Этот спокойный тон больше всего испугал лодочника. Если бы женщина начала визжать на разные лады, а мужчина проклинать, грозно размахивая руками, он бы знал, как себя вести. Но спокойствие этой троицы пугало, особенно отрешенный вид пожилого мужчины. Тот смотрел прямо на лодочника, но так, словно его не было перед глазами. Люди с отсутствующим взглядом самые опасные, от них можно ожидать чего угодно, от ножа в бок до пули в спину.
– Ладно, ладно, шайтан с вами! – захрипел басурман. – Выметайтесь.
Выбравшись на пирс, Лейзер остановился как вкопанный и принялся внимательно разглядывать щели между крупными каменными блоками, заполненные позеленевшей водой, прилипшую к камням рыбью чешую и белые следы помета чаек.
– Нет, это все-таки не Святая земля, – задумчиво произнес он. – В традиции четко указано: поцеловать землю. Именно землю, а не камни, привезенные невесть откуда.
– Так вот о чем ты размышлял, пока мы разбирались с этим прохвостом?! – возмутилась Двора-Лея.
Муж не ответил – он был занят разрешением куда более важной проблемы.
Пока семейство Шапиро выбралось на пирс, собрало нехитрые пожитки и двинулось в город искать постоялый двор, площадь успела опустеть. Высадившиеся первыми пассажиры бесследно растворились между черно-коричневыми стенами домов кривых яффских улочек.
– Надо узнать, где тут постоялый двор Коэна, – озабоченно произнесла Двора-Лея, привычно махнув рукой на мужа. – Только как объясняться с басурманами?
На берегу, куда вела пристань, небрежно развалившись, сидели на низких скамеечках полтора десятка смуглых мужчин в красных фесках, разглядывая новоприбывших. Длинные одеяния, похожие на женские платья, не могли скрыть выпирающие животы и мясистые бока. Почти все носили пышные черные усы. Судя по ухоженности, они составляли гордость их владельцев и предмет постоянной заботы.
– Все как один – наш Франц-Иосиф, – улыбнулся Артем, вспомнив Дениса Бешметова.
– Посмотри, вон там стоит человек явно не местного происхождения, – вместо ответа произнес Лейзер.
С левой стороны, где заканчивалась небольшая площадь, уходила вверх узкая улица. В начале этой улицы, прислонившись к стене дома, стоял приземистый мужчина в европейской одежде. На его вытянутом, чисто выбритом лице читалась явная заинтересованность в происходящем.