Дослушав до конца разгневанную речь Дворы-Леи, Дизенгоф снова чуть приподнял шляпу.
– Насколько я помню, в Чернобыле вы занимались оптовой продажей овощей и фруктов?
– Да, – ошарашенно подтвердила Двора-Лея, изумленная памятью Дизенгофа.
– Следовательно, вы разбираетесь в вопросах купли и продажи.
– Еще бы! – буркнула Двора-Лея.
– Значит, вы не могли не понимать, что за внесенное вами пожертвование невозможно приобрести участок земли. Ни в Чернобыле, ни в Палестине, разве что в пустыне Сахара.
– Тогда зачем вы морочили людям голову?! – вскричала Двора-Лея.
– Простите меня, мадам, – ответил Дизенгоф. – В мои планы не входило вас обманывать, так же как и в ваши не входил переезд в Тель-Авив. Бумаги я вам дал в знак причастности к возрождению еврейского присутствия на Святой земле. Не более того. Но коль скоро так сложились обстоятельства, обязательно постараюсь отыскать какой-либо вид компенсации. Обещаю.
– Знаем мы цену вашим обещаниям! Они как кислые яблоки – скулы сводят.
Дизенгоф хмыкнул.
– Но уже сейчас я могу торжественно заявить: если вы осушите свой участок, я обязуюсь не брать с вас городской налог.
Он снова прикоснулся к шляпе, повернулся на каблуках и ушел.
– Умора! – расхохоталась Срурха. – Это была просто умора.
– Не вижу ничего смешного! – гневно произнесла Двора-Лея.
– А я вижу, – невозмутимо парировала Срурха. – Мне эта твоя покупка с самого начала казалась странной. Тут люди в долги влезают, берут ссуды в Англо-Палестинском банке под большие проценты, и все, чтобы купить небольшой участок земли под домик в Тель-Авиве. А ты за какие-то гроши получила полдунама. Не хочу тебя расстраивать, но Дизенгоф хоть и жук, но прав.
– Уф! – возмущено выпустила пары Двора-Лея. – Уф, уф и уф!
– Вот что, – продолжала меж тем Срурха, пытаясь успокоить подругу, – раз уж мы тут оказались, давай поглядим на Тель-Авив.
Тель-Авив оказался поселком, состоящим из нескольких незаконченных улочек. Дома с четырехскатными крышами окружали палисадники, густо засаженные деревьями. Деревья были еще совсем молодыми и больше походили на кустарник, но, судя по их количеству, обещали через несколько лет превратить палисадники в настоящие сады.
Дома выглядели просторными, а столбы с проводами, соединенными с каждой крышей, пробудили любопытство Дворы-Леи.
– Это электричество, – объяснила Срурха. – У каждой хозяйки Тель-Авива будет свет и водопровод. Они забудут про ведра, колодцы и бочки, про дрова, печи и свечи. Готовить будут на электричестве, освещать дом электричеством, греть воду для ежедневной ванны электричеством.
– Хм-м-м, – задумалась Двора-Лея. – Звучит заманчиво. Вопрос, не враки ли это?
– Совсем не враки, – заверила ее Срурха. – У меня несколько знакомых уже живут здесь. Все правда.
Они не спеша прошлись по улицам, и с каждым шагом Дворе-Лее все больше и больше нравился Тель-Авив. Небо здесь выглядело более голубым, чем в Яффо, а желтые дюны, окружавшие белые дома, были необычайно живописными. Ветерок приносил из садов аромат цветущих апельсиновых деревьев, он смешивался с соленым запахом моря и казался Дворе-Лее благоуханнее духов.
– Ты знаешь, – сказала она по дороге домой, – я бы с удовольствием стала жить в этом поселке.
– Свободных участков уже нет, – ответила Срурха. – Но скорее всего часть домиков пойдет на съем. А через несколько лет, если все пойдет хорошо, докупят еще земли и выставят на продажу новые участки. Тебе сейчас главное найти работу. Что ты умеешь делать?
– Я умею продавать овощи и фрукты.
– Неплохо. Давай пройдем мимо часовой башни, посмотришь местный товар, приценишься. Да и я погляжу, как ты умеешь.
Двора-Лея поняла, что новая подруга устраивает ей проверку. Наверняка у Срурхи хватало знакомых торговцев, но прежде чем просить кого-то пристроить новоприбывшую, она захотела сама убедиться, что та умеет.
«Ладно, – подумала Двора-Лея, – проверка так проверка».
Подойдя к площади, она преобразилась. Утром заполнявшие ее ларьки и духаны были диковинной заграницей, на которую она пялилась, чуть не раскрыв от удивления рот. Сейчас они превратились в место работы, где нужно было выживать и бороться за кусок хлеба.
Двора-Лея двинулась через базар, ловко лавируя между лоточниками и оставляя без внимания все, что не могло принести пользы. Побоку восточные сласти, источающие желтые слезы меда и сложенные горками на огромных медных подносах. В сторону козий, окрашенный свеклой, сыр в стеклянных банках. Прочь ведра простокваши из овечьего и козьего молока. Не до бараньих туш с вывороченными напоказ жирными курдюками. Двору-Лею интересовали только овощи и фрукты.
Останавливаясь возле прилавков с пирамидами пунцовых помидоров, штабелями темно-зеленых, блестящих огурцов, грудами синего и желтого лука, она быстро пробегала по ним пальцами, как пианист пробегает по клавиатуре рояля, и тут же переходила к следующему прилавку.
Пройдя насквозь через ряды, Двора-Лея остановилась возле колонн сарайя и принялась брезгливо отирать пальцы платочком.
– Ну, что скажешь? – спросила ее Срурха, с уважением наблюдавшая за манипуляциями подруги.
– Мусор, – презрительно бросила Двора-Лея. – Для блеска их смазывают каким-то маслом, но огурцы дряблые, помидоры мягкие, лук гнилой. У нас такой товар бросали бы сразу в мусорную корзину, он уже ничего не стоит.
– Понимаешь, – сказала Срурха таким тоном, словно делала пометку на полях. – Это хорошо. А сейчас пошли к монахам. Видишь над парадной дома, в котором бек устраивает пиршества, круглую такую завитушку из камня?
– Вижу.
– Это греческий значок. Монахи его перед входом в каждый свой дом из камня выкладывают.
– Похоже на буквы. А что он означает?
– Понятия не имею, сроду не интересовалась[19]. Да какая нам разница, пошли уже!
На рынок вела длинная узкая подворотня с низким стрельчатым сводом. Вернее, это был тоннель, прорезающий дом насквозь и в конце упирающийся в железную решетку с калиткой. У калитки стоял внушительных размеров монах, в черной рясе до пола, весь обложенный кудрявой, лоснящейся бородой. Тяжелый серебряный крест плоско лежал на выпирающем животе.
– С продавцов он берет за вход, а покупателям бесплатно, – негромко произнесла Срурха.
Монах окинул женщин взглядом и что-то неодобрительно пробурчал. Срурха безропотно подошла к вделанной в пол решетке и принялась чистить подошвы.
– Что он хочет? – прошептала Двора-Лея.
– Чтобы мы не тащили с площади навоз, – ответила Срурха, уступая место над решеткой. – Там внутри чисто, точно в лазарете. Монахи заставляют владельцев лавочек в конце каждого дня собирать мусор и мыть мостовую.
– Так то ж хорошо! – воскликнула Двора-Лея, яростно соскребая грязь с подошв. – Мне нравится.
Миновав калитку, они оказались на перекрестке двух нешироких улиц. Улицы представляли собой непрерывную череду одинаковых одноэтажных домиков цвета охры с плоской крышей. В каждом домике выделялось большое окно-витрина, в котором красовались разные товары, в основном овощи и фрукты. Рядом с окном были железная дверь и небольшие, тоже железные, ворота. И двери, и ворота покрывал аккуратный слой коричневой краски. Булыжная мостовая казалась только что вымытой.
– Вот, – сказала Срурха, – тут целый квартал-рынок. В каждом домике лавка из двух комнат, дверь ведет в маленькую, там торгуют. А в большой – подсобка и склад, туда через ворота завозят товары. Арендная плата высокая, но одинаковая для всех. Зато воровства нет, проходы в квартал запираются на ночь, а внутри два сторожа стерегут.
– А почему углы у домиков скошенные? – удивилась Двора-Лея.
– Чтобы тележкам проще было разворачиваться.
– Просто как в сказке!
– Идем, поглядишь на товар, – предложила Срурха.
Двора-Лея двинулась было к ближайшему окну-витрине, но Срурха ухватив за рукав, остановила товарку.
– Не здесь. За углом торгует мой хороший знакомец. Когда-то, как ты, с парохода пришел к нам на постоялый двор. С тех пор заматерел, расторговался. Но добро не забывает.
Знакомец оказался бессарабским евреем по имени Янкель. Коренастый, среднего роста с загорелым до черноты лицом и карими веселыми глазами, он приветствовал Срурху как старую знакомую.
– За чем пожаловала, дорогуша? – спросил он, поправляя люстриновый картуз с пуговкой. – Как раз завезли свежий товар. Думал, завтра начну выкладывать, но для тебя завтра уже наступило, – он сделал широкий приглашающий жест в сторону подсобки. – Выбирай, что на тебя смотрит.
– Пусть подруга моя выбирает, – ответила Срурха, подталкивая вперед Двору-Лею.
– Пусть выбирает, – согласился Янкель.
– Заодно расскажет, как наши овощи против украинских.
– Украинских? – недоуменно переспросил Янкель.
– Да, Двора-Лея из Чернобыля. Вела там оптовую торговлю овощами и фруктами. Приехала несколько дней назад.
– Добро пожаловать на Святую землю, – любезно произнес Янкель. – Таки интересно, что скажешь.
Зайдя в подсобку, Двора-Лея оглядела помещение. На широких полках, прикрепленных к трем стенам, небрежными горками были насыпаны помидоры, огурцы, баклажаны, лук, яблоки, апельсины, груши и сливы. Осмотреть и перещупать их заняло около четверти часа. Янкель и Срурха, стоя у дверей, внимательно наблюдали за ее действиями.
Завершив осмотр, Двора-Лея стала посреди подсобки и, указав пальцем на помидоры, заявила:
– Товар неплохой, но снят с кустов дня два назад. Послезавтра начнет мягчать. Продавать надо немедленно и цену не держать. Огурцы собраны сегодня утром, можно не спешить. Про апельсины ничего не знаю, мне этот товар не знаком. Яблоки отличные, сливы и груши будут лежать долго, но есть несколько червивых, надо срочно перебрать, чтоб не запортили остальные.
– О! – с уважением произнес Янкель. – Я вижу, дама разбирается.
– Вот и возьми ее в помощницы, – немедленно ввернула Срурха. – У тебя же Гитл ушла, вот тебе и подспорье будет.