– Если апельсин упадет, – сказал Артем ему по-русски, – морду разобью. Понял?
– Понял, – прошептал Басир, еле шевеля губами. Из его разбитого носа крупными каплями сочилась кровь, пачкая галабие.
Артем отошел на несколько шагов, прислушиваясь к гомону рабочих. Увы, он не мог разобрать ни одного слова.
Вытащив из кармана браунинг, Артем передернул затвор и выстрелил в воздух. Гомон моментально стих.
– Я хочу поучиться стрелять, – с трудом произнес Артем, направляя браунинг в сторону Басира.
– Не стреляй, – заорал тот по-русски. – Вон твой мешок, за колодцем.
Апельсин упал с его головы и покатился по земле. Артем направился к Басиру.
– Не надо, не бей, – умоляюще попросил тот.
Артем развязал ремень.
– Отнеси мешок в мой домик. А свои вещи оттуда забери.
– Слушаюсь, господин, – ответил Басир и бросился выполнять приказание.
Эфраим подошел к Артему. В его глазах он прочитал уважение.
– Я рад, что не ошибся в тебе, – сказал Эфраим. – Но все-таки это чересчур.
– Как умею, – пожал плечами Артем.
Прошло несколько месяцев. Жизнь семейства Шапиро постепенно входила в тинистое русло рутины. Двора-Лея освоила ругательства всех употребляемых в Яффо языков и могла отшить нахального клиента и на арабском, и по-турецки, и даже на иврите, не говоря про идиш и русский. Впрочем, ругалась она редко; ласкательно-уменьшительных словечек в ее лексиконе было не меньше, чем бранных, и их она употребляла с куда большей охотой.
Манера обращения, открытое лицо и честность выделяли ее на фоне восточного базара. В Яффо привыкли к двуличию, мягкому обтеканию углов и полуправде. Прямолинейность Дворы-Леи поначалу вызывала недоумение, но затем покупатели стали предпочитать правдивую резкость лживым заверениям прочих торговцев, в конечном счете маскировавшим сладкими словами залежалый товар.
Лейзер продолжал млеть над книгами. Удивительное дело: чем больше он читал, тем дорожек, по которым хотелось пройтись, становилось не меньше, а больше. Шорох перелистываемых страниц порождал новые вопросы, а ответы на прежние только ярили аппетит. Он чувствовал себя голодным путешественником, после долгого перехода по пустыне оказавшимся в саду с деревьями, усеянными диковинными фруктами. Сочные плоды источали удивительные ароматы, у каждого был свой, неповторимый вкус. И чем больше Лейзер пробовал, тем хотелось еще, еще и еще.
Ему никто не мешал. Двора-Лея и Артем зарабатывали вполне достаточно, и Лейзер мог спокойно бродить по тропинкам диковинного сада. Габай Мотл все-таки разговорил его, вытащив признание, чем он занимался в галуте. Весть о том, что в Яффо поселился шамес Чернобыльского цадика, быстро облетела город. В синагогу стали заглядывать любопытные, осторожно, от порога, разглядывая Лейзера. Насмотревшись, уходили, вполне удовлетворенные им и собой. Облик склоненного над книгами еврея вполне соответствовал тому, как должен выглядеть ближайший помощник знаменитого ребе-чудотворца. А разве может что-то на свете больше порадовать человека, чем точное воплощение его собственного представления о мире?
Артем возвращался в Яффо только на субботу, всю неделю проводя на плантации. Дел хватало, и он отдавался хозяйственным заботам со всей страстью юноши, свободного от других обязанностей. Он чувствовал себя совсем по-другому, чем в Чернобыле, в Кронштадте или Севастополе. От этой почвы исходили иные, теплые токи, дурманящие запахи кружили голову. И словно отзываясь на это тепло, он впервые в жизни ощутил живую связь с землей, по которой прежде так бесчувственно ходил. Он вспоминал Нородцова и Авшина, их трепетное отношение к местам, в которых они родились, где жили. Тогда обуревавшие их чувства казались Артему странными, ведь сам он не ощущал ничего подобного. А теперь, ощутив, он понял, проникся и оценил.
Глава XМолодой Тель-Авив
– Вот что, подруга, – сказала Срурха, бесцеремонно входя в номер семейства Шапиро, – у меня хорошие новости.
Для такой бесцеремонности у Срурхи были все основания. Разговаривая с Дворой-Леей по десять раз в день на протяжении последних месяцев, она прекрасно знала, что Лейзер в это время сидит в синагоге, а Артем вернется только через пару дней.
Двора-Лея воткнула иголку с ниткой в недоштопанный мужнин носок и спокойно спросила:
– Какие такие новости, подруга?
В интонациях ее голоса сквозила уверенность прочно стоящей на ногах женщины, удивить которую может разве что приход Машиаха.
– Помнится, ты хотела поселиться в Тель-Авиве? – спросила Срура, усаживаясь напротив.
– Пошел верблюд рогов просить, а ему и уши отрезали, – ответила Двора-Лея. Этой поговоркой, взятой откуда-то из Святого Писания, Лейзер обычно завершал разговоры, в которых она воодушевленно излагала очередной план на будущее.
– Ну, не все так мрачно, – улыбнулась Срурха. – И хоть мне жаль терять такую хорошую постоялицу, но не могу не рассказать.
– Говори уже, хватит томить, говори!
– Есть возможность снять дом в Тель-Авиве. Владельцы только успели занести вещи, как в Познани умер отец хозяина и оставил ему ткацкую фабрику. В общем, они срочно возвращаются в Польшу, а дом хотят сдать. Судя по всему – не на один год.
– Так за чем дело стало?
– Во-первых, – рассудительным тоном начала Срурха, – платить придется куда больше, чем за номер у нас.
– Заплатим, – ответила Двора-Дея.
– Во-вторых, концы от Тель-Авива до рынка и синагоги не сравнить с расстоянием от нашего двора. Лейзер и ты сможете ходить каждое утро и вечер?
– Походим.
– Ну, значит, остается самое главное препятствие.
– И какое? – фыркнула Двора-Лея.
– Сосед. Одесский раввин Шая. Хозяева – большие его почитатели и не хотят, чтобы в их доме поселились люди, которые могут не понравиться раввину. Без его согласия дом не сдается.
– И что, он такой переборчивый?
– Трем претендентам уже отказали, – развела руками Срурха. – Собственно, поэтому дом еще не заселен. Как ты понимаешь, в Тель-Авиве пустые квартиры на деревьях не висят.
– Ну и что мне прикажешь делать? В ножки валиться этому раввину? Слезы горькие лить?
– Ну зачем так, подруга? Надо просто прийти познакомиться. Тебе с его женой, ребецн Хаей, очень приятной, между прочим, женщиной. А Лейзер пусть посудачит с раввином. Вот и все. Ответ узнаем на следующий день. А может, и раньше.
– Скажите, какие сложности! – возмутилась Двора-Лея. – Можно подумать, что мы не дом снимаем, а получаем подарок от благодетеля.
– Снять нынче дом в Тель-Авиве, да еще на долгий срок – это настоящее благодеяние, – заметила Срурха.
– Хорошо, – махнула рукой Двора-Лея. – Пойдем прямо сейчас.
– Сейчас не получится. С раввином нужно договариваться заранее. Думаю, на завтрашний вечер я смогу устроить.
Ребецн Хая, высокая крупная женщина с ястребино выдающимся носом и явно обозначившимся вторым подбородком, проводила Лейзера в кабинет раввина, а сама пригласила Двору-Лею и Срурху выпить чаю в гостиной. Узнав, что гостья торгует на греческом рынке, ребецн засыпала ее вопросами. Ей все было интересно, но особенно отношения между торговцами и монахами, владельцами рынка.
– Эти святоши хуже царских жандармов, – жаловалась Двора-Лея. – Тех хоть подкупить можно было недорого. Стакан водки, ассигнация в карман – и дело улажено.
– В Одессе на Новом рынке у всего была своя цена, – вспоминала ребецн. – Что у жандармов, что у попов. Надо было только знать, к кому обратиться. А что, греческие монахи совсем не берут?
– Берут, как не брать! Кто в Османской империи не берет? Но просят столько, что дело того не стоит.
– Неужели нельзя договориться? – широко раскрывала глаза ребецн.
– Наверное, можно. Но для этого надо говорить с ними по-гречески. А у меня мозгов на еще один язык не хватает.
– Понимаю, понимаю, – кивала ребецн. – Вот, попробуйте вишневого варенья. Тут вишня не растет, нам его привезли из Одессы. Вы знаете, какая вишня растет на Украине?
– Мне ли не знать! Да у нас в Чернобыле… – улыбалась в ответ Двора-Лея, пускаясь в сладкие воспоминания о чернобыльском рынке.
Ребецн внимательно слушала, иногда задавала вопросы. Она неплохо разбиралась в торговле и, судя по всему, готовилась вступить на эту дорожку.
Дворе-Лее ребецн понравилась. И манерой держаться, и улыбкой, и интонациями. Она сразу почувствовала себя своей в этом совсем для нее новом доме. И когда Лейзер спустя полчаса вышел из кабинета, сердце Дворы-Леи невольно сжалось – вдруг мужчины не договорились? А ей бы так хотелось продолжить знакомство.
Они вежливо распрощались и пошли домой по берегу моря. На еще голубом вечереющем небе уже светила полная луна. Волны негромко шумели, разбиваясь о песчаный берег. Впереди, точно персты, указывающие в небо, торчали минареты Яффо.
– Как прошло? – осторожно спросила Двора-Лея.
– Мы помолчали полчаса, – ответил Лейзер, – потом рассмеялись и ударили по рукам.
– Без единого слова? – удивилась Срурха.
– К чему слова, если без них все понятно, – ответил Лейзер. – Дворале, пакуй вещи, завтра переезжаем.
Он помолчал несколько секунд и добавил:
– Теперь я понимаю хозяев дома. Мне тоже будет лестно поселиться рядом с таким человеком.
К обеду следующего дня нехитрые пожитки были уложены, возчик-араб, как принято на Востоке, запаздывал, и до сих пор сдерживаемый скепсис Дворы-Леи вырвался наружу. Она знала за собой эту неприятную черту характера, немало навредившую ее торговым делам и семейной жизни. Знала, но ничего не могла с собой поделать.
– Ты, я вижу, нашел себе нового ребе, – бросила она Лейзеру, перелистывающему книжку в ожидании возчика. – Опять в служки захотел? Шея по хомуту соскучилась?
– Нет, – отрешенно ответил Лейзер. – Раввин Шая – это нечто совсем иное, чем ребе Шломо Бенцион.
– Чем таким иное? Ему не нужен шамес?
– Нет, не нужен. Он все делает сам. Только сам. Другой путь в святости.