– Нет, я от всего этого далек был. А вот друга моего Андрея Прилепу в тюрьме повесили. Сказали, будто руки на себя наложил, но все уверены, что жандармы его удавили.
– А как он в тюрьме оказался?
– Его обвинили в связях с боевиками-народовольцами и посадили. Спустя неделю, по словам полицейских, он повесился. Но друзья уверены, что это дело рук полицейских. Один из них видел лицо Андрея перед погребением. Оно было синим. Андрюшу били, но он никого не выдал.
– Где это произошло, в каком городе?
– Во Владивостоке.
– Фитью! – присвистнул сапожник. – Далековато. Ты тоже там был?
– Нет. Мы вместе учились в Кронштадтской школе водолазов. Меня по окончании учебы оставили в Севастополе, а Андрея отправили во Владивосток. Там он и связался с боевиками-эсерами. Они вроде хотели взорвать катер командующего Дальневосточной эскадрой. Даже бомбу сумели подложить, только она не взорвалась.
– Я слышал об этой истории, – сказал сапожник, протягивая руку. – Меня Гиршем зовут.
– А меня Артемом.
– Будем знакомы, Артем. Вот, бери, готовы твои туфли.
– Быстро, – с уважением сказал Артем, рассматривая починенный каблук. – Значит, ты из боевой дружины?
– Да, имел глупость состоять.
– Растолкуй, что с другом моим произошло, Андрюшей Прилепой? Никогда я от него слова не слышал ни про революцию, ни про боевиков. И вдруг получаю письмо – и глазам своим не верю. Не письмо, а прокламация. Где он такого мог нахвататься, как голову себе свернул?
– Ну, кто это может знать? У каждого своя дорожка. Хотя что-то общее есть у всех.
– Ну так и растолкуй.
– Длинный разговор. Десятью словами не отделаться.
– А я не тороплюсь.
В тот день Артем просидел в будке сапожника до обеда. Люди приходили и уходили, Гирш работал без остановки – и без остановки говорил. Артему нравилось наблюдать за движениями его рук, слушать подъемы и спуски его голоса. Ему было уютно в этой будке, он пил чай и слушал, не понимая, какие цепи приковали его к деревянной скамеечке. Он понял только через два часа. Тщедушный Гирш разговаривал голосом богатыря Митяя.
«Что со мной происходит? – думал Артем по дороге домой. – В Белле я увидел Варю, в сапожнике – Митяя. Слишком много совпадений. Уж не начинает ли добираться кессонная болезнь до моей головы?»
– Вовсе нет, – успокоила его Белла, с которой он честно поделился своими сомнениями. – Ты просто скучаешь по Варе и Митяю, не смирился с потерей, хочешь снова встретиться. Поэтому они тебе мерещатся в тех, кто хоть немного на них походит.
– Главное, что ты мне не мерещишься, – Артем обнял жену. – Варю я уже забыл, ты вытеснила ее из моего сердца.
– Обманщик, – Белла чмокнула мужа в нос. – Не волнуйся, я не ревную. Люби себе свою Варю, она, наверное, была очень хорошим человеком, если ты так к ней прилепился. А к сапожнику загляни еще пару раз. Может, Всевышний посылает тебе в утешение нового друга?
– Да не совсем ловко просто так являться.
– Просто так? Да у меня на всех туфлях пора набойки менять. Вот и носи их ему потихоньку.
Артем зашел к Гиршу раз, зашел другой, зашел третий. Когда туфли жены были починены, зашел просто так. Гирш очень интересовался его флотской службой и без конца расспрашивал о ней. Интерес был неподдельным, Артем видел, как блестят его глаза, с каким жаром он задает вопросы, а в особо интересных местах откладывает в сторону молоток или дратву и весь обращается в слух.
– Давай позовем его с женой на субботний ужин, – предложила Белла. – Сколько можно пить чай в будке?
Гирш с радостью согласился.
– Только мы придем с дочкой, – предупредил он. – Ей четыре годика, и нам просто не с кем ее оставить.
– Замечательно! – воскликнул Артем. – Моя жена ждет ребенка, так что ей будет о чем поговорить с твоей супругой.
– Ну, на этот счет нечего беспокоиться, – улыбнулся Гирш. – Женщины всегда найдут, о чем поговорить.
Белла приготовила роскошный ужин. Запахи в доме стояли царские, от них подводило живот и кружилась голова. Все с нетерпением ждали вечера и прихода гостей.
Наконец раздался стук, Белла и Артем поспешили к двери. На пороге стоял Гирш, а рядом с ним небольшого роста женщина, чье милое личико очень походило на лицо Гирша, с той лишь разницей, что все, отталкивающее в Гирше, у нее было привлекательным. И смуглая кожа, и острые черты, и торчащие уши, и быстрый промельк доверчивых и одновременно слегка плутовских глаз.
– Боже, Бася! – вскричала Белла, бросаясь к гостье. – Так ты жена Гирша?
– Ты находишь это удивительным или странным? – с улыбкой отвечала гостья, обмениваясь поцелуями с Беллой.
– Какое приятное совпадение, – продолжила та и, повернувшись к мужу, добавила: – Артем, Бася моя лучшая подруга, и кроме того, та самая портниха, которая шьет мне новые платья.
Субботняя ночь, смущаясь, словно невеста, входила в Тель-Авив.
На западной окраине неба еще дрожало зеленовато-голубое сияние, последний след закатившего солнца, но темнота теснила сумерки, накрывая черепичные крыши домов, песок вдоль кромки воды и само море.
Две пары сидели за столом, свечи мерцали от слабого тока ветерка, тени метались по углам, но на них никто не обращал внимания. И только звезды, старые звезды Средиземноморья, завистливо заглядывали в открытые окна.
Послесловие
В тот самый день, когда корабль, на котором семейство Шапиро выехало из Стамбула, бросил якорь у берегов Яффо, Николай Второй принимал в Ливадии летчиков первого выпуска Севастопольской авиационной школы. Выпуск представлял великий князь Александр Михайлович, создатель и покровитель школы, да и, пожалуй, всей зарождающейся российской авиации. На открытой галерее дворца выстроились в шеренгу двадцать четыре офицера. Мягкое солнце крымской осени сияло в золоте кокард, серебре позументов, меди сабельных эфесов и в хроме черным огнем горящих сапог.
Царь медленно обходил строй, расспрашивая офицеров. Держался он просто, но летчики вытянулись по струнке, стараясь отвечать коротко и четко. Великий князь не вмешивался, давая царю самому убедиться в том, какие замечательные офицеры стали первыми летчиками России.
– Ваше имя? – спросил царь у краснощекого корнета с празднично сияющей рыжей шевелюрой, словно сделанной из тщательно надраенных и закрученных в спиральки медных проволочек.
– Корнет Александр Бахмутов, Ваше Императорское Величество.
– Освоили летную науку?
– Так точно, Ваше Императорское Величество. Хотя… – корнет замялся.
– Что «хотя»? – уточнил царь.
– Наукой это пока трудно назвать. Почти до всего приходится доходить своим умом.
– Например, до чего?
– При полете на «фармане» обязательно надевать каску, а во время спуска при малейшем треске задирать ноги верх.
– Почему? – удивленно поднял брови царь.
– Случаи падения показали, что выполнившие эти правила никогда не получали тяжелых повреждений.
– Интересно… – хмыкнул царь, сделал несколько шагов и остановился напротив другого летчика, с открытым лицом четкой лепки. На нем выделялись большой лоб и крупный с горбинкой нос. Все остальные черты по сравнению с ними казались мелкими, незначительными.
– Ваше имя?
– Поручик Виктор Берченко, Ваше Императорское Величество.
– До чего вы дошли своим умом, поручик?
– Даже если во время посадки летательный аппарат натыкается на валун или иное препятствие, летчики, как правило, остаются целы. Поэтому не стоит выскакивать из аппарата до полной его остановки. – Он широко улыбнулся, и царь, оценив шутку, расхохотался в ответ.
Вечером Ники и Сандро сидели на террасе, наблюдая, как наливается густой синевой сапфировая поверхность моря.
– Я вижу, ты с толком распорядился золотом английской казны, – усмехнулся Николай. – Твой дед, а мой прадед, остался бы доволен.
– В том, что на жалованье экспедиционного корпуса мы закупили летательные аппараты для российской армии, есть некая справедливость, – ответил Сандро. – Обучили летчиков в лучших авиашколах Европы, инженеров в лучших мастерских. Закупили оборудование, скоро начнем выпуск собственных аппаратов. Но золото «Черного Принца» уже заканчивается, Ники. Пора переходить на государственное финансирование!
– Я ждал, когда ты заговоришь об этом, – ответил царь.
– Дело не только в деньгах! – с жаром воскликнул великий князь. – Сейчас вопросы воздухоплавания и авиации находятся в ведении Главного инженерного управления. Надо создать отдельный орган, воздухоплавательную часть при Генеральном штабе. Надо больше вкладывать в авиамастерские, превращать их в заводы. Сегодня в мастерской «Дукс» готовится к выпуску биплан «Россия-А». Разработка отечественная, хоть и на основе конструкции Анри Фармана. Мы получили из мастерских Блерио и Левассера одиннадцать монопланов и бипланов, а нам нужны сотни! Воздушный флот России должен быть сильнее воздушных флотов наших соседей. Это следует помнить каждому, кому дорога военная мощь нашей Родины!
– Подай докладную записку по форме, – ответил Николай. – Дело серьезное и дорогостоящее, я распоряжусь создать комиссию и рассмотреть всесторонне.
– Не пора ли нам ужинать? – добавил он после короткой паузы. – Детей сегодня возили на рыбалку, говорят, наудили кефали, и повар запек ее в тесте.
– Ники, вот что еще я хотел сказать, – великий князь поднялся из кресла и взволнованно заходил взад и вперед по площадке, скрипя гравием. – Нужно что-то делать с казнокрадством. Хапуги-интенданты перешли все мыслимые границы. Воровство в армии принимает такие масштабы, что становится опасней любого вероятного противника. То есть противник пока только вероятный, а казнокрады объявили нам войну уже сегодня.
– Что тебя так разволновало, Сандро? – удивился Николай. – Ты первый день в армии, не знаешь наших порядков?
– Коль скоро мы заговорили о золоте «Принца», не могу не рассказать тебе о том, что мне стало известно несколько дней тому назад. Я назначил приз тому, кто найдет остатки фрегата, в размере тысячи рублей. Когда «Принца» обнаружили, деньги были немедленно перечислены в штаб Черноморского флота. До водолазной команды добрались только пятьсот рублей, а водолаз, отыскавший корпус фрегата, получил всего лишь двести. Казнокрады хуже японцев, Ники, и воевать с ними надо не на живот, а на смерть!