Коновалов махнул рукой небрежно, без особой надежды на удачу. Откуда ни возьмись рядом появилось «рено». Водительское стекло опустилось, и улыбающийся водитель спросил:
– Куда едем?
– Можете отвезти меня туда, где есть море и совсем нет людей? – попросил Юра. Водитель понимающе кивнул.
Ехали долго. Город постепенно убывал, дома становились все ниже и беднее, пока не закончились вовсе. Коновалов молча смотрел в окно, туда, где огромное море пестрело барашками волн.
Сорок минут спустя машина свернула вправо, на грунтовку, и метров через пятьсот остановились. Таксист вышел из машины, глянул вниз, довольно махнул рукой, мол, выходи.
– Повезло, никого нет. Вон там тропа, – ткнул он пальцем, – спустишься, и ты на месте. Я через два часа за тобой приеду, идет?
Юра поблагодарил водителя, заплатил ему вдвое больше, чем тот просил, и пошел по тропе. Таксист ревниво смотрел ему в след.
– Ты только это… не рассказывай никому об этом месте, ладно? – крикнул он, когда Юра уже спустился, раздался шум двигателя, и наступила тишина.
Полоска песка, к которой привела его тропа, была небольшой, метра три в ширину и около десяти в длину. Справа и слева она была укрыта от посторонних глаз небольшими утесами, покрытыми редкой растительностью. Отколовшиеся от них когда-то, должно быть, огромные камни громоздились на песке и в воде. На одном из них Коновалов сложил свою одежду и нагой подошел к морю.
– Вот и я, – произнес он и коснулся теплой чистой воды кончиками пальцев.
– Я ждало тебя, – ответило море, нежно дотронувшись до его щиколоток робкой волной.
– Я думал о тебе всю ночь. – Он опустил в воду ладонь до запястья и стал ласково перебирать мягкий песок.
– Я тоже. – Море целовало пальцы его ног, гладило волоски на икрах. – Я хочу тебя.
Коновалов вдруг почувствовал, как его накрывает волна возбуждения, начинаясь от самого горла, прокатывается книзу живота и возвращается обратно, к торчащему вверх кадыку. Он сглотнул, схватил ртом воздух, словно боясь захлебнуться, и вошел в море. Вода обняла его, обхватила бедра. Волны целовали его грудь и живот, ласкали его. Он погружался все глубже и глубже, вдруг замер, всем телом чувствуя, как море подалось ему навстречу, качнулось, выгнулось, и они вместе с протяжным стоном выдохнули.
Два часа спустя он услышал гудок клаксона, оделся. На прощанье ласково погладил воду. Море в ответ поцеловало его руку. Они расстались, ни слова не сказав друг другу.
Таксист только спросил его:
– Завтра во сколько заехать?
– В девять, – ответил Коновалов, отсчитывая купюры. Все-таки повезло с таксистом, хороший мужик попался.
Он вернулся в свою комнату уставшим, вымотанным, но совершенно счастливым, упал, не раздеваясь, на кровать и немедленно уснул.
Разбудили его чьи-то громкие голоса. Он открыл глаза и подошел к открытому окну – в непроглядной вечерней тьме палисадника разговаривали двое.
– Я должна там быть! – говорил Фаинин голос возбужденно и очень расстроенно. – Вы не можете так поступить!
Другой голос принадлежал немолодой и, судя по одышке, полной женщине. Сначала она отвечала сдержанно:
– Фаина Дмитриевна, я приехала сообщить вам о смерти отца лично, хотя могла бы сделать вид, что вас наше горе не касается. Я сделала это из уважения к его памяти. Но мама не переживет вашего появления на похоронах.
– Он любил меня. Он хотел бы, чтобы я проводила его в последний путь.
– Да как вам не стыдно! – неприятно взвизгнула женщина. – Вы с этой своей любовью чуть семью нашу не разрушили! Мама повеситься хотела из-за вас! Дядя из петли ее вытащил…
– Леночка, вы… – попыталась остановить ее Фаина.
– Я вам не Леночка, а Елена Андреевна! – Захрустел гравий, хлопнула калитка, захрипела отъезжающая машина. В наступившей тишине слышались редкие сдержанные всхлипы – Фаина добросовестно, хотя и немного скупо оплакивала Андрея.
Прошло минут десять. Плач становился все тише, в конце концов раздался тяжелый вздох, знаменовавший его окончание. Выждав еще минуту, Коновалов высунулся в окно, осторожно покашлял и спросил:
– Фаина Дмитриевна, вам помочь подняться домой?
– Да, Юрий, я была бы вам очень признательна, – ответила Фаина своим неспешным элегантным голосом, в котором не было и следа слез или горечи.
Коновалов спустился в палисадник, ловко вкатил кресло вверх по ступеням и отвез ее по темному коридору на кухню.
– Много слышали? – спросила она, когда он припарковал коляску на ее обычном месте.
– Немного, но достаточно, чтобы понять суть, – честно сказал Коновалов. – Примите мои соболезнования.
Фраза была очень уж сухой. После такой сухой фразы нужно было встать и уйти в свою комнату, но уходить Коновалову не хотелось. Он с удивлением обнаружил, что едва проклюнувшийся вчера крошечный интерес к этой женщине заметно вырос.
– Это очень старая история. Почти такая же старая, как ее героиня… – Фаина промокнула глаза салфеткой. – Хотите, я ее вам расскажу?
Коновалов хотел, даже закрыл глаза, чтобы лучше слышать. Голос ее обволакивал и баюкал.
– Давным-давно в одном королевстве на берегу моря жила-была королева. Ее муж, король, однажды ушел в море и не вернулся. Убитая горем королева приходила на берег и заводила долгие протяжные песни. Она надеялась, что король услышит ее и вернется, но только море внимало ее песням.
– Море, – пела она, – верни мне моего любимого!
– Я верну его тебе, – ответило море, – если взамен ты отдашь мне то, что ждет тебя дома, но о чем ты не знаешь!
Королева согласилась. В замке ее встретил прекрасный принц, заехавший погостить в ее королевство. Он услышал дивное пение королевы и влюбился в нее. Королева не могла ответить ему взаимностью – она все еще любила своего погибшего короля.
Прошло совсем немного времени, и у королевы родился сын. Это был самый красивый ребенок на свете, как две капли воды похожий на короля-отца. Она любила сына всем сердцем.
Меж тем прекрасный принц стал все чаще наведываться в ее замок, принося чудесные дары и воспевая ее красоту в своих речах, потому что полюбил королеву. И однажды он все-таки добился ее расположения.
Как-то влюбленные отправились вдвоем купаться. Море же давно поджидало их. Налетел шторм и забрал принца. Королева осталась на берегу. Она смотрела, как тонет в высоких волнах ее возлюбленный, и не могла ему помочь. Сколько раз ни пыталась она войти в воду, большая волна выбрасывала ее на берег.
– Море! – взмолилась она наконец. – Возьми мою жизнь взамен жизни принца, – попробовала откупиться королева.
– Зачем мне твоя жизнь, подруга? – усмехнулось море.
– Чего же ты хочешь?
– Я хочу…
Рев моря заглушил его ответ. Коновалов стоял на берегу и видел голову принца, которая изредка показывалась в высоких волнах, видел, как королева кричит что-то в лицо грохочущей стихии, но не мог разобрать ни слова. Внезапно шторм стих, последняя волна вынесла к ногам королевы ее принца, еще живого. Голова Коновалова упала, он вздрогнул и открыл глаза.
– Я смотрю, вы задремали, – улыбнулась Фаина.
– Продолжайте, пожалуйста, – попросил он, – что стало с принцем?
– Королева приказала ему вернуться домой и запретила впредь появляться в ее королевстве. Но принц до конца своих дней любил ее, о чем и сообщила нам с вами сегодня Елена Андреевна, – закончила Фаина.
Коновалов очень хотел узнать, что же пообещала морю королева в обмен на жизнь принца, но спросить постеснялся.
Черный опал
Следующим утром таксист снова отвез Юру туда, где, спрятавшись от посторонних глаз, между двумя утесами ждало море. Оно обрадовалось, засмеялось, принялось швырять в него брызгами, разбивая волны о камни. Юрий разделся и вошел в прохладную утреннюю воду. Море подхватило его осторожно, бережно и понесло от берега. Отплыв метров на пятьсот, Коновалов заметил под водой огромный камень.
– Сядь, передохни, – пригласило его море.
Он взобрался на камень и посмотрел на бухту. С дороги и тем более с пляжа она казалась просто небольшой полоской песка, со всех сторон окруженной камнями. Отсюда утесы с их симметрично расположенными гротами напоминали согнутые в коленях, призывно разведенные женские ноги. Белый треугольник пляжа, темные камни и узкая тропа, по которой спускался Коновалов, превращались в манящее женское лоно.
Волны ласкали светлую складку меж каменных бедер, гладили белые ягодицы и тонущие в воде щиколотки. Юрий любовался этой картиной и чувствовал, как накрывает его возбуждение, смешанное со стыдом. Такое случалось с ним в прыщавом подростковом возрасте, когда в бассейне кроме их команды занимались девчонки-синхронистки. Он слышал плеск воды, видел широкоплечие тела пловчих, не лишенные, впрочем, завораживающей округлости там, где глаза ждали эти округлости найти. Он жадно принюхивался к запахам хлорки, дезодорантов и духов и чувствовал, как неуместное, нежеланное возбуждение вздымает его плавки, превращая в жертву насмешек. В такие моменты он, не дожидаясь команды тренера, нырял в бассейн и плыл, плыл, плыл, отталкивался от стенки и плыл еще быстрее, зная, что с каждым гребком его возбуждение становится все меньше. Выныривал, только убедившись, что абсолютно спокоен, и перед тем, как выйти из воды, поправлял плавки.
Сейчас никто не смотрел на него, никто не мог посмеяться над его естеством, но было все так же стыдно. Повинуясь детской привычке, он оттолкнулся от камня, скользнул в море и поплыл, мощно и зло загребая воду. Когда возбуждение схлынуло, Юрий вышел на берег и обернулся. Отсюда камня видно не было, только бескрайнее синее море. Посмотрел на утесы. С этой точки эти два продолговатых выступа вовсе не казались похожими на ноги. И гротов отсюда видно тоже не было.
Подгоняемый любопытством, Коновалов полез по камням, царапая колени и ладони. Трижды едва не упал, поскользнувшись. Наконец увидел то, что искал, – промытую в скале высокую арку. Под ее сводами на белом песке что-то блестело на солнце. От арки Юру отделяла широкая полоса воды, недостаточно глубокая, чтобы плыть, с усыпанным острой галькой дном. Он старался ступать осторожно, но камни впивались в ноги. Он поскальзывался, падал, и соль разъедала ободранные колени. Казалось, волны стали выше и норовили сбить Коновалова с ног. Один раз им это удалось, он упал плашмя, и следующая волна поволокла его в море, а камни, словно заточенные специально для такого случая, сдирали кожу с его живота и груди. Конов