— Так как? — спросил Этальде.
— О чём вы? — повторила Коссонт, все еще недоумевая.
Этальде на мгновение смутился, затем щелкнул пальцами.
— Ах, да! Лучше… — Он откашлялся, а затем сказал: — Лейтенант-коммандер Коссонт, настоящим вы немедленно повторно вводитесь в строй на время действия чрезвычайной ситуации.
Вир удивилась.
— Чрезвычайная ситуация?
— Формально информация секретная, но да.
Коссонт почувствовала, как выражение ее лица невольно переменилось.
— В настоящее время? — отрешённо проговорила она, затем перевела взгляд. — То есть, сейчас? Так незадолго до…?
— Да, лейтенант-коммандер, — резко ответил Этальде.
Она услышала, как он вздохнул, и увидела, как снова натянул фуражку, как бы придавая тем официальной значимости прозвучавшим словам. — К слову о чрезвычайных ситуациях, — произнёс полковник устало. — Редко случается, чтобы они приходили вовремя…
— Могу я спросить, что, во имя Дьявола, происходит?
Этальде словно очнулся от её слов.
— Спрашивайте. Но это не принесет вам пользы. Сказать по правде, я и сам многого не понимаю.
Появился солдат с открытым кейсом одиннадцатиструнной. Потребовались, однако, усилия всей троицы, чтобы справиться с инструментом.
Этальде, запыхавшись, кивнул в сторону военного летуна:
— Коммуникационный ИИ говорит, что у вас есть питомец или что-то в этом роде, верно?
— Верно, — Вир пожала плечами. — Она должна быть здесь с минуты на минуту.
Она собралась поднять махину одиннадцатиструнной, но за нее это сделал кавалерист, взвалив ее на одно плечо и одновременно поправляя карабин.
— Мы отслеживаем его, — пояснил Этальде, когда солдат подошел к летуну. Коссонт молча наблюдала за ним. Полковник сочувственно посмотрел на нее.
— Не стоит медлить — сказал он. — Мы встретимся с вашим другом в воздухе. — Он улыбнулся.
— А что с моим летуном? — спросила Вир.
Этальде пожал плечами.
— Отправьте его домой или куда вам там ещё нужно.
— Впервые слышу о подобном.
— … Более известна как Водородная Соната.
— Это мне ни о чём не говорит.
— Не удивительно. Звучит в достаточной степени энигматично.
— Известное?
— Произведение?
— Да.
— Исключительно в силу того, что его практически невозможно сыграть.
— Вот как. А слушать?
— Насколько приятно?
— Да.
Вир нахмурилась, задумавшись.
— Один выдающийся и весьма уважаемый ученый дал, возможно, наиболее критически точный комментарий по этому поводу — несколько тысяч лет назад. Его мнение было: Как вызов, не имеющий себе равных. Как музыка, без достоинств.
Полковник коротко присвистнул.
— Жестоко.
Вир пожала плечами.
— Но справедливо.
— Жизненная задача, а?
— Было время, когда это казалось мне хорошей идеей...
В чернильно-черном небе над равнинами Кваалона военный корабль резко замедлил ход и почти остановился. Ветер с грохотом ворвался внутрь, но задняя аппарель опустилась, прежде чем шум достиг слуха.
Вир была пристегнута ремнями к сиденью у стены между Этальде и третьим солдатом. Двое других находились с обратной стороны маленькой кабинки. Между ними была зажата одиннадцатиструнная, словно какой-то причудливый обсидиановый гроб, ближайший конец которого был достаточно близко к Коссонт, чтобы она могла в любой момент коснуться его. ИИ управлял летуном.
Пиан, фамильяр Коссонт, имевшая форму квадратного черного прямоугольника, выпорхнула из бурлящей мглы снаружи, наткнулась на силовое поле и театрально рухнула на пол в явном удивлении, когда задняя дверь корабля захлопнулась. Летун тотчас ускорился.
— Прекрасно! — высказалась Пиан в открытом канале, борясь с обратной тягой. Она использовала свои углы и метрические изломы, чтобы подняться по полу к Коссонт, которая тем временем подключилась к их личной связи, укоризненно заметив:
— Хватит драматизировать и иди уже сюда.
Чёрная накидка заструилась по полу и поднялась ей до уровня плеч с небольшой помощью Этальде. Пиан задрапировалась, насколько это было возможно, учитывая ремни, застегивающиеся вокруг шеи Коссонт.
— Ты обидчива, — выдала она ей. — К чему вообще вся эта суета?
— Если повезет, ни к чему.
3 (С -23)
«Ошибка Не...» — судно Культуры неизвестного возраста, туманного происхождения и неопределённого класса, считающееся — официально — скромно оснащенным гражданским кораблем, а не частью якобы все еще медленно сокращающихся военных ресурсов конгломерата, было отправлено на место встречи с лисейденским флотом близ солнца Ри. Своему происхождению оно было обязано одному из крупных ГСВ — гигантскому кораблю системного класса, построившему его несколько десятилетий назад и даже не удосужившемуся классифицировать как эксцентрика — реальный статус корабля всегда был спорным. Несмотря на это, в настоящее время он был откомандирован в секцию Контакта по случаю сублимации Гзилта. Видимо, стремясь произвести хорошее впечатление, корабль позаботился о том, чтобы быть в месте встречи как можно раньше.
В результате пришлось ждать несколько десятков часов — он некоторое время кружил над газовой оболочкой, представлявшей собой давно умершее солнце, осматривая крохотный, едва излучающий свет звездный труп, а затем бесцельно метался по остальной части системы, совершая серию резких рывков с ускорением и замедлением — просто ради удовольствия, — исследуя горстку холодных газовых планет-гигантов, вращающихся вокруг неприглядного куска пепла.
Немногим больше общепризнанной нормы, чтобы считаться полноценным коричневым карликом, это светило никогда не представляло собой ничего по настоящему впечатляющего, не в силах поддерживать ядерный синтез в течение сколько-нибудь значимого промежутка времени, кое-как утвердившись в основной последовательности звездной эволюции, как если бы это была формальность, которую необходимо было принять, но не путь, по которому следует идти. Оно никогда не вспыхивало ярко, и после той укороченной жизни, которую могло бы прожить как настоящая звезда, впоследствии провело миллиарды лет, просто излучая то немногое внутреннее тепло, которым когда-либо обладало.
Теперь оно лежало выжженное, исчерпанное и такое же холодное, как окружающие его планеты — темнее галактического неба вокруг.
«Ошибка Не...» конечно, прекрасно видел все вокруг и в мельчайших подробностях, способный усилить любой тлеющий остаток излучения от самой слабой или угасающей звезды или фонового размытия галактического пространства, высветить все, что он сочтет необходимым проверить, используя множество своих собственных активных сенсорных массивов, и — если стандартного инструментария будет недостаточно — развертывая окончательно выверенную точку обзора, пролегавшую за пределами клубка реального пространства, глядя вниз на этот локальный участок нормальной вселенной с любого гиперпространственного направления… но все же он пропустил вспышку. Было что-то убаюкивающее в огромной водородной печи, сжигающей миллионы тонн материала в секунду в центре звёздной системы. Это было реалистично.
И … скучно.
Особенно в проекции. Через гиперпространство корабль мог разглядеть восхищавшую его сверхновую, относительно далёкую, заполняющую почти тридцать секунд неба сбоку от него, но волновому фронту излучений еще предстояло проползти через безмерную толщу космоса, чтобы добраться сюда и осветить этот забытый судьбой пепел. Скучно, скучно… И безжизненно! Целая система! Даже немногие смертельно-медленные виды — тленные скитальцы галактического сообщества, чье строение и химический состав могли бы соответствовать холоду и тишине местной окружающей среды — похоже, не позарились ни на звезду, ни на её планеты: никаких баскеров, никаких признаков Сидсейла или Темных Облаков, равно как и любых других соответствующих скитальцев, которые были космическим эквивалентом кормящихся под илом червей. Одинокое, неудачное во всех отношениях солнце, безнадёжно регрессивное по отношению к своим собратьям.
«Ошибка Не…» зарегистрировал характерные признаки мертвой звезды, а также исследовал варианты, перебирая в уме причудливую концепцию сопоставимой сознательной сущности, ощущающая некую метафорическую связь с чем-то столь же классически скучным, столь же легко распознаваемым и столь же почтено древним, как это неудавшееся солнце.
Корабль знал, что каким бы великолепным, интеллектуально утонченным и изумительным он ни был (а он был безоговорочно уверен, что дело обстояло именно так и никак иначе), он, вероятно, по-прежнему будет измерять свой возраст лишь тысячами лет, и при всей монотонной безжизненности и стерильности звезды, она все еще будет здесь, когда он, «Ошибка Не…», уйдет в вечность.
Тем не менее: жизнь была жизнью, сознание сознанием, а простая классическая материя, неодушевленная — сколь бы долговечной не являлась — была просто невыразимо скучна и по большому счёту бессмысленна по сравнению почти со всякой жизнью, не говоря уже о чем-то, что вполне осознавало свою собственное существование, тем более о чем-то столь великолепно сверхчувственном и всецело жизненно связанным со Вселенной, как Разум корабля.
И кроме того, когда он перестанет быть придатком Культуры, корабль уверился, что его существо будет продолжать существовать в той или иной форме, где либо…, по крайней мере, как часть какого-то давно дремлющего транскорпорированного разума, или — в высшей из известных форм — внутри Сублимации.
Внезапное событие оторвало его от грёз.
Приближающийся флот Лисейдена проявился как коллекция из сорока слегка смущающе неопрятных варп-струй, находящихся на некотором отдалении.
Лисейдены являлись флюидами: существа метрового размера, похожие на угрей, изначально эволюционировавшие подо льдом блуждающей внезвездной планеты. Согласно общепризнанной таблице утверждённых цивилизационных уровней, они находились на пятой-шестой стадиях развития. Это означало, что они были вовлечены на низком уровне и — как и многие на этом уровне — являлись стривационистами, то есть энергично стремящ