чтобы доставить в то место, которое могло остаться от его полка, или даже от его цивилизации, после Инициации и великого Свертывания.
Но ему, разумеется, предоставлена возможность отправиться со всеми. Он подумывал о том, чтобы сублимироваться, несмотря на свое прежнее решение и всё ещё одолевавшие его страхи. Смерть, заглянувшая ему в лицо на Бокри — даже с осознанием того, что где-то может пробудиться его прежняя, сохранённая версия — заставила его в некотором смысле задуматься о своём отношении к ней, забвению и вопросу сублимации в целом. Кроме того, он всё больше почувствовал себя частью Уагрена, испытывая своеобразное единение с его экипажем. Ему нравилась идея переброса в неведомое с этими полувиртуальными людьми, порождавшая в нём надежду, что они чувствовали то же самое. Его беспокоило, что он всё ещё кажется им чужаком — возможно, даже инородным телом, раздражителем. И он нервничал, не решаясь затронуть эту тему.
Тем временем возникла необходимость обновить биоандроида, которого корабль оставил в Поясном Городе Ксауна, когда десять дней назад отправился в погоню. Уагрен возвращался в Ксаун, но, не имея возможности поддерживать такую скорость, как прежде, из-за деградации полей двигателя, делал это в комфортном крейсерском режиме, вследствие чего должен был прибыть к месту назначения на целый день позже корабля Культуры.
Он все еще имел возможность передать состояние сознания полковника и интегрировать его новую, после Бокри, версию, но Агансу вынужден был признать, что сопротивлялся этому процессу, используя в качестве оправдания мысль о том, что чем дольше они будут ждать, тем больше времени у него останется на обдумывание того, что произошло в Инкасте, и на извлечение уроков из случившегося там.
Правда же заключалась в том, что он не хотел передавать андроиду, оставшемуся в Ксауне, нового себя, испытывая нечто сродни ревности: андроид станет им, и он другой — а не он нынешний — освоит следующий виток опыта. Именно та другая версия, получит возможность вступить в бой с врагом и победить аватара корабля Культуры. Это казалось несправедливым — он лично хотел быть победителем, в этой своей версии, оригинальной, являясь урождённым Кагадом Агансу, полковником Первого полка, а не каким-то наспех настроенным андроидом, созданным из болванки, которую корабль хранил, вероятно, с тех пор, как был построен.
Он знал, безусловно, что андроид представляет собой его версию, что он будет считать себя полностью им, но для него это было неважно. Все действия будут происходить вдали от этого места, и человек, сущность, вовлеченная в них, не будет им — он же будет лежать здесь, всё ещё на пути к тому, что произойдет в Городе. Возможно, опыт, полученный андроидом, удастся впоследствии интегрировать в его собственную память. Такое не исключалось, но не всегда работало — казалось, многое здесь зависело от того, насколько экстремальными и травмирующими были переживания, — но даже в этом случае у него всегда присутствовало бы осознание непричастности к событиям на переднем крае, вторичности отведённой ему роли.
— Полковник? — капитан обратился к нему через виртуальный мостик корабля, где он сидел в стороне от группы офицеров, расположившихся среди множества экранов, индикаторов и пультов управления.
— Да, капитан, — отозвался Агансу. — Думаю, я готов. Выводы сделаны. Пожалуйста, приступайте к процедуре.
Капитан кивнул офицерам по данным и связи.
На мгновение Агансу показалось, что он исчезает, и в этот миг он осознал, что находится не на виртуальном мостике, а в разбитом, всё ещё ремонтируемом теле, хранящемся глубоко в недрах корабля, читающего его мысли, сортирующего и упорядочивающего полученные данные, шифруемые для передачи андроиду, ожидающему в Ксауне.
— С возвращением, — сказал капитан, улыбаясь ему так, как будто, он был одиноким и неуместным здесь биологическим созданием, которому пришлось покинуть мостик, подчиняясь зову природы. — И с хорошими новостями.
— Что за новости, капитан?
— У нас большие пушки в Ксауне, — объявил капитан. — Сверхмощный корабль, к тому же подчиняющийся маршалу Чекври, так что мы на правильной стороне, какими бы узкими рамками это теперь ни определялось. — Капитан бледно улыбнулся. — И он уже начал справляться с некоторыми проблемами, оставленными кораблём Культуры.
Набор материальных и сенсорных средств общего назначения, которые «Ошибка Не…» оставил в Ксауне, в основном передавал данные на спутник, уменьшившийся до размеров человеческого кулака. Полностью развернутый, с более тонкими, чем волосы, усиками, простирающимися на десятки километров от него по геостационарной орбите, он наблюдал за чем-то большим и, вероятно, военным, приближающимся к Ксауну через клубок пространства. Он также знал, что каждый экземпляр свободно плавающего оборудования в системе начал пинговаться сигналами с просьбой идентифицировать себя. Это был плохой знак.
Спутник сообщил об этом так же приближающемуся, но пока более удаленному «Ошибка Не…», велев отключиться до пассивно-минимальной осведомленности. «Ошибка Не…» так и сделал, — но его всё равно обнаружили, — потрясенный крошечным, но резким гравитационным градиентом, который сначала осветил его мимоходом и пронесся дальше, затем вернулся, запульсировал и почти сразу же погрузил его в собственную глубокую дыру в пространстве-времени. Последним действием было разрушение в максимально хаотичном порядке аналитического оборудования, способного разведать о пришельце что-либо вообще.
В Ксауне тем временем, в той части Поясного Города, где дирижабль «Экваториал 353» медленно двигался к месту, откуда он пять лет назад отправился в свой до сих пор не прекращающийся круиз, десятки крошечных кусочков и деталей аппаратуры Культуры начали падать с неба, с щелчками и лязгом разлетаясь по огромным трубопроводным пространствам сооружения. Некоторые горели, или плавились, или просто светились, стремительно разрушаясь. Другие просто смирились с деактивацией и вероятным захватом.
Очень небольшое число, когда представлялось возможным, закрывались, отключались или выбрасывали всю свою условно обнаруживаемую аппаратную обработку, переходя на резервные био- или атомеханические системы. Но даже они были уязвимы и отслеживаемы, благодаря базовой триангуляции по их последним записанным данным. В итоге большинство из них погибло. Они были отброшены смещением, сбиты эффекторным оружием ближнего действия или подстрелены точечными очередями плазменного огня, распадаясь миниатюрными фейверками, тщетно пытаясь спастись в полёте.
За последние несколько дней дирижабль «Экваториал 353» привлёк ещё несколько сотен человек, поскольку и сам он и общество Гзилта приближались к кульминации своего пути, однако лишь немногие из прибывших обратили внимание на эту разрушительную деятельность, приняв её, впрочем, за случайные, ничего не значащие проявления в преддверии последних дней.
Одно небольшое устройство, напоминавшее четырехкрылое насекомое, вдруг осознало, что это, вероятно, все, что осталось от компонентов, оставленных кораблем. Оно сидело на носу дирижабля, уцепившись за тонкую опору, поддерживающую длинный расхлябанный, развевающийся транспарант, и наблюдало через выпуклые сложно устроенные глаза, как компонент ракеты-разведчика размером с палец, обрушился сверху, пролетев мимо медленно надвигающегося дирижабля, оставляя за собой извилистую нить серого дыма, не видимую ни одному человеческому глазу. Компонент исчез в темных глубинах огромного туннеля под ним.
Несколько секунд спустя гигантский дирижабль прошёл сквозь воздушный поток, в котором кануло маленькое устройство. Искусственное насекомое зафиксировало слабый, исчезающий световой след.
Насекомое перебрало свои инструкции на случай такого развития событий и, подождав некоторое время, взлетело, жужжа, уйдя по длинной ниспадающей кривой, внося в свой курс элемент хаотичности, стремясь затеряться, направляясь к ближайшей точке входа в корпус дирижабля.
— Это не хорошо, — сказал Бердл.
— Что не хорошо? — спросила Коссонт.
— Что-то большое и крайне мощное только что подошло к Ксауну и принялось портить мое оборудование, — сказал ей аватар.
Они сидели в командном отсеке шаттла, наблюдая за приближением планеты, всё время пока происходило торможение.
— Какое оборудование?
— Детали и устройства, которые я оставил, чтобы следить за тем, что здесь происходит.
Коссонт нахмурилась:
— Ты оставляешь отслеживающие компоненты везде, где бываешь?
— Как правило. — Бердл посмотрел на неё с выражением искреннего непонимания. — А почему бы и нет?
— Неважно. Это большое и могущественное нечто, о котором ты говоришь, оно больше и могущественнее тебя?
— Определенно больше.
— Но мы идём прежним курсом?
— Теперь у нас ещё меньше выбора.
— Мы не могли бы как-нибудь вызвать Ксименира? — спросила Коссонт. — Выйти с ним на связь и просто сказать: «Привет, нам нужны те глаза, которые висят у тебя на шее».
Бердл кротко улыбнулся.
— Я пытался связаться с ним, предварительно спросив у состояния разума господина КьиРиа, будет ли он сотрудничать, и он ответил, что будет, но с Ксимениром связаться невозможно. Прямое обращение к нему от господина КьиРиа должно быть нашим первым шагом, когда мы встретимся с ним.
— Ты мог бы сказать мне заранее.
— Мог бы, — согласился Бердл. — И я так и сделал бы, если бы мы добились успеха.
— Ладно. Хорошо. Итак: этот корабль тот же самый, что мы встретили на Бокри?
— Нет, — сказал аватар. — У них разные подписи. Это линкор, а не крейсер — я могу обогнать его, но не вижу здесь особых преимуществ, поскольку он находится с нами в одном и том же достаточно ограниченном пространстве. Единовременно. — Бердл покачал головой. — Чёрт бы побрал эту махину. Я утрачиваю все свои чувства там, внизу.
— Думаешь, вместо наших устройств они поставят свои?
— Полагаю, так и будет. Хотя, с учётом того, что мы имеем дело с военным флотом, а не спецназом или чем-то подобным, могу поспорить, что их штучки не такие хитрые, как мои.