«Интересно?»
Никакого толку, слишком мало информации. Но как раз достаточно, чтобы привлечь внимание кого-то вроде Ахилла. Никакие это не данные на самом деле, а наживка.
«Ответь».
***
— Спасибо, что заскочили на огонек, — голос, как из жестяной банки, без картинки.
Дежарден включил собственный голосовой фильтр:
— Получил ваше сообщение. Что я могу для вас сделать?
— Нас связывает взаимный интерес к биохимии, — вежливо ответил незнакомец. — У меня есть информация, которую вы можете счесть полезной. И наоборот.
— А кто вы такой?
— Я человек, который разделяет ваш интерес к биохимии и обладает информацией, которую вы можете счесть полезной.
— На самом деле, — заметил Дежарден, — вы всего лишь программа-секретарь. Причем довольно примитивная.
Пустота не согласилась.
— Тогда ладно. Загрузите что хотите и снабдите тегами, как это свое приглашение. При следующем сканировании посмотрю и свяжусь с вами.
— Простите, — ответила программа. — Так не пойдет.
«Ну разумеется».
— А как пойдет?
— Я бы хотел встретиться с вами.
— Хорошо. Назовите время, я расчищу канал.
— Лично.
— Хорошо, так как я... Секунду, вы имеете в виду — в реале?
— Да.
— Зачем?
— Я по натуре подозрителен. Не доверяю цифровым изображениям. Я могу быть у вас через сорок восемь часов.
— А вы знаете мое местоположение?
— Нет.
— Знаете, если б я тоже не был «по натуре подозрителен», то уж точно стал бы таким сейчас.
— Тогда мы разделяем не только интерес к биохимии.
Дежарден ненавидел, когда приложения так себя вели — пытались шутить или тупо острить, желая казаться более человечными. Правда, в людях он эту черту тоже не переваривал.
— Если вы выберете время и место, где мы могли бы встретиться, — продолжила программа, — я обещаю подъехать.
— А откуда вы знаете, что я не в карантине?
«И если на то пошло, откуда я знаю, что ты не в карантине? Куда я, вообще, лезу?»
— Это не проблема.
— Да что ты такое? Какой-то тест на лояльность? Тебя Роуэн натравила?
— Я не понимаю.
— Потому что вот это совсем необязательно. Уж корп-то должен бы знать. — За кого бы ни договаривалась программа, он занимал высокое положение. Еще бы, так уверенно говорить о расходах на поездки. Если только вся затея не была чьим-то бессмысленным хитроумным розыгрышем.
— Я не провожу проверку на лояльность. Я прошу встречи.
— Ладно, хорошо. «Реактор Пикеринга». Наркобар в Садбери, Онтарио. Среда, в 19:30.
— Замечательно. А как я вас узнаю?
— Не так быстро. Я лучше сам к тебе подойду.
— А вот это проблема.
— И то верно. Если ты думаешь, что я побегу к кому- то, кто даже имени своего не называет, то тебе нужен новый патч.
— Как жаль слышать такое. Тем не менее это не имеет значения. Мы все равно можем встретиться.
— Нет, если никто из нас не будет знать, как выглядит другой.
— Увидимся в среду, — сказала ему программа. — До свидания.
— Секунду...
Нет ответа.
«Черт». Кто-то собирался встретиться с ним в среду. Он способен добраться до любого места под геостационарной орбитой всего за двое суток. Он знает о связи между источником Чэннера и Бетагемотом и, похоже, может узнать Дежардена вообще без каких-либо отличительных знаков.
Кто-то хотел с ним встретиться, желал он того или нет.
Дежардену все это казалось, мягко говоря, угрожающим.
В мире существовали такие места, которые кормились от артерий между точками «А» и «Б» и сами себя обеспечить не могли. Когда устанавливали карантин, находили отравленный водоносный слой или когда равнодушные граждане покидали очередной промышленный центр, вылетающий в трубу, — в общем, когда перекрывали кровоток, такие поселения хирели и преображались в гангрену.
Разумеется, любые стены рано или поздно падали. Карантин отменялся или отмирал. Ворота открывались или же сгнивали от ржавчины. К тому времени было уже слишком поздно: живая ткань превращалась в некротическую. Новая кровь в мертвую зону не текла. Разве что пара-другая прерывистых вспышек на подземных кабелях, периферийных нервах, где Водоворот перескакивал через провалы. Разве что несколько человек, не успевших вовремя убраться, но все еще живых; или тех, кто приезжал, не столько разыскивая это конкретное место, сколько убегая из другого.
Кларк попала именно в такой район, город руин, разбитых окон и пустых глаз, наблюдающих из домов, которые никто не озаботился снести. Жизнь здесь, по большей части, не замечала присутствия Лени. Та же избегала явных территориальных границ: беззубых детских черепов, со значением расставленных вдоль какого-нибудь особенного тротуара; полумумифицированного трупа, распятого вверх ногами под загадочной надписью «Святой Петр Недостойный»; бесхозных автомобилей, словно по случайности перекрывающих то одну дорогу, то другую, — ржавых баррикад, что направляли беспечного путника к некой бойне в центре города, словно рыбу в запруде.
Два дня назад Лени обошла шабаш благодетелей, которые живьем ловили бродяг и отщепенцев, словно полевых мышей, и насильно накачивали их каким-то генетическим коктейлем. Скорее всего, рецептом из ксантопластов. С тех пор ей везло: она больше никого не встретила. Передвигалась только ночью, когда ее чудесные глаза давали максимум преимуществ. Держалась подальше от местных штабов и блокпостов с горящими бочками, прожекторами и ржавыми, лишь наполовину функционирующими аварийными блоками Балларда. Попадались ловушки, замаскированные блиндажи с бандами выскочек, желавших завоевать себе положение в местной иерархии; они истекали слабым инфракрасным сиянием или осколками света, невидимыми для простого мяса. Кларк замечала их еще издали и меняла курс, а там так ничего и не подозревали.
Она почти миновала опасную зону, когда в дверном проеме дома, стоявшего примерно в десяти метрах впереди, появился какой-то человек: метис с доминантными латиноамериканскими генами; его кожа казалась синевато-серой в бледном свете, усиленном линзами. Голые ноги, обрывки пластика, нанесенного спреем прямо на подошвы, отслаивались на глазах. Какая-то пушка в одной руке, двух пальцев на ладони не хватало. Другую он превратил в своеобразный протез, обернув вокруг нее клейкую ленту в несколько слоев, утыканную осколками стекла и ржавыми гвоздями.
Он посмотрел прямо на Лени глазами, что сияли такой же белизной и пустотой, как и ее собственные.
— И? — спросила Кларк через минуту.
Рукой-дубинкой он резко обвел окружающую территорию:
— Не слишком большая, но моя. — От старых болезней он хрипел. — Надо платить.
— Я лучше пойду обратно, откуда пришла.
— Нет, не пойдешь.
Она привычным жестом постучала пальцем по запястнику. Тихо, почти беззвучно произнесла:
— Тень.
— Средства переведены, — ответило устройство.
Кларк вздохнула и скинула рюкзак. Еле заметно улыбнулась одним уголком рта.
— И как ты меня хочешь? — спросила она.
***
Он хотел ее сзади, хотел ткнуть лицом в землю. Хотел называть «сукой», «шлюхой» и «ампутанткой». Хотел порезать своей самодельной дубиной.
Лени думала, можно ли это назвать изнасилованием. Ей не дали выбора. С другой стороны, она не сказала «нет».
Он ударил ее, когда кончил, наотмашь врезал по голове рукой, в которой раньше держал пистолет, но жест был словно символическим. Наконец метис откатился в сторону и встал.
Все это время Кларк как будто издалека, отстранение наблюдала за собственной плотью, а теперь позволила себе вернуться к виду от первого лица.
— Ну что? — Она легла на спину, тыльной стороной ладони стирая грязь с лица. — Как я тебе?
Он хмыкнул и принялся обследовать рюкзак.
— А вот там ничего нужного тебе нет, — сказала Лени.
— Угу. — Тем не менее что-то привлекло его внимание. Он вытащил костюм из черной блестящей ткани.
Тот начал корчиться у него в руке.
— Черт! — Метис уронил комбинезон на землю. Тот не двигался. Притворялся мертвым.
— Это что за хрень... — Бродяга взглянул на Кларк.
— Маскарадный костюм. — Она встала на ноги. — Тебе не подойдет.
— Чушь. Это же та отражающая кополимерная штука. Такую носит Ленни Кларк.
Кларк моргнула:
— Что ты сказал?
— Леонард Кларк. Глубоководный жаброчеловек. Он еще землетрясение устроил. — Мужик пнул гидрокостюм скрюченной ступней. — Ты что, думаешь, я не знаю? — Он поднял руку с пистолетом и дотронулся дулом до уголка линзы. — Как я, по-твоему, их заполучил? Ты не первая поклонница в городе.
— Леонард Кларк?
— Я сказал уже. Ты глухая или тупая?
— Я дала себя изнасиловать, кретин. Тебе. Так что, похоже, тупая.
Бродяга долго не мог отвести взгляд от ее лица, а потом сказал:
— Ты и раньше это делала.
— Ты даже не представляешь, сколько раз.
— Что, стало нравиться?
— Нет.
— Ты не сопротивлялась.
— Да? А многие сопротивлялись с пушкой у виска?
— Ты даже не испугалась.
— Я слишком устала, идиот. Ты меня отпустишь, убьешь или как? Только прекрати мне вешать лапшу на уши.
Метис громоздко и неуклюже двинулся к ней. Лени только фыркнула.
— Иди, — каким-то странным голосом сказал он, а затем совершенно глупо добавил: — А ты куда направляешься-то?
Она подняла бровь:
— На восток.
Латинос покачал головой:
— Не прорвешься. Там большой карантин. Чуть ли не до самого Пыльного Пояса. — Он махнул рукой на юг, в сторону боковой улицы. — Лучше в обход.
Кларк постучала по запястнику:
— В списках ничего похожего.
— Ну тогда катись куда хочешь. Мне-то какая разница.
Не отводя от него глаз, Лени склонилась и подобрала костюм. Метис держал рюкзак за лямки, глядя внутрь.
Он напрягся.
По-змеиному быстрым движением она выхватила оттуда дубинку и направила ему прямо в брюхо.