К третьей дерме ему стало все равно.
— Ты знаешь, кто я такой? — вопрошал Кваммен. Прилив экзогенных трансмиттеров сделал его на удивление красноречивым. — Я — настоящий крестоносец, черт побери! У меня есть миссия: спасти мир от квебекцев!
Она лениво мигнула, прикрыв свои слепые глаза:
— Слишком поздно.
— Знаешь ли ты, что еще пятьдесят лет назад люди тратили на энергию меньше трети доходов? Только представь, меньше трети!
— Я не знала, — ответила Лени.
— И миру приходит конец. Прямо сейчас.
— А вот об этом мне хорошо известно.
— А знаешь, когда? Когда начался конец света?
— В прошлом августе.
— В две тысячи тридцать пятом году. С приходом адаптивной модели. Когда мы все стали устранять последствия, а не производить новые товары.
— Устранять последствия?
— Именно. — Он грохнул кулаком по столу. — Вся моя жизнь — это сплошное устранение последствий. Я чиню вещи, которые разрушает энтропия. Все разваливается, Лени, милая моя. И единственный способ остановить падение — это вкачать в мир еще больше энергии. Так мы проделали путь от первобытной слизи до человека. Без Солнца эволюция накрылась бы моментально.
— О, на свете есть места, где эволюции совсем не нужно Солнце...
— Да, да, но ты меня поняла. Чем сложнее система, тем больше ее хрупкость. Вся эта экоболтовня, типа «разнообразие — залог стабильности», — полная чушь. Взять, к примеру, тропические леса или коралловые рифы, да они же жрут прорву энергии. Там столько видов, столько энергетических потоков, что эрга свободного не остается. Стоит проехать по этим лесам на паре бульдозеров, и сразу станет ясно, насколько стабильна эта система.
— Опа! — сказала Лени. — Да ты слегка припозднился с предложением.
Кваммен едва ее услышал:
— А у нас теперь настолько изощренная система, что по сравнению с ней тропический лес — это монокультура. Для простых смертных все до того усложнилось, что мы придумали сети, всяких ИИ, чтобы те следили за порядком. Но они тоже разрослись, получились настоящие раковые опухоли сложности, ситуация только ухудшилась, и теперь вся базовая инфраструктура трещит по швам, климат и биосфера в полной заднице, а нам нужны просто тонны энергии, чтобы конструкция окончательно не завалилась набок. Но по тем же самым причинам постоянно вылетают системы, которые добывают нам эту дополнительную энергию, понимаешь, о чем я? Знаешь, что такое апокалипсис? Это контур положительной обратной связи.
— А чем так сильно провинился Квебек? Они же единственные, кто взялся за дело, когда еще оставалось время спасти хоть что-то. Это уже из-за Гидровойн...
— О, старые песни пошли. Типа Квебек хотел спасти мир, и если бы мы всей кучей не навалились на лягушатников, то попивали бы сейчас нейрококтейли где-нибудь на пляже, а Водоворот остался бы милым, чистеньким и без всяких глюков, и... ой, лучше не выводи меня.
— С этой просьбой ты тоже припозднился.
— Слушай, я не говорю, что это война вывела Водоворот за критическую массу. Может, конечно... Но все бы случилось так и так. Пять лет, максимум. И неужели ты думаешь, что лягушатники смотрели дальше других? Им просто повезло с географией. Да любой соорудил бы крупнейшую в мире гидростанцию, если б имел под боком целый Гудзонов залив. И кто мог их остановить? Вот кри пытались, к примеру, знаешь об этом? Помнишь кри? Такое индейское племя было. Пара тысяч недовольных в районе залива Джеймса, а потом вдруг грянула вспышка жуткой эпидемии, которая, по злополучному совпадению, убивала только аборигенов. И вот она прошла, и Нунавут сразу задрал лапки кверху и сделал все как было велено, а остальная Канада так хотела заманить французиков к себе в постельку, что закрыла глаза почти на все. А теперь слишком поздно, и мы, оставшиеся, играем в догонялки с ветряными фермами, ячейками фотосинтеза и геотермальными станциями в океане...
Глаза Лени маячили прямо перед ним. Что-то щелкнуло в мозгу Кваммена.
— Эй, а ты не...
Она схватила его за руку и потянула прочь из кабинки:
— Хватит языком трепать. Пошли трахаться.
***
А еще она была совсем не похожа на других.
На груди у нее виднелись рубцы, а между ребер проглядывал перфорированный металлический диск. Трудясь над его членом, в перерывах она поведала ему, что из-за детской травмы живет с искусственным легким. Явная ложь, но Марк возражать не стал. Сейчас все обрело смысл: и то, как она замирала, а потом старалась не показывать этого, и то, как изображала страсть, только чтобы скрыть свою невероятную холодность.
Рифтерша. Кваммен слышал о них — да о них когда- то все слышали. Водолазы Н'АмПацифика, которых рассылали по гидротермальным источникам вдоль всего восточного побережья Тихого океана, пока не пошла молва, что берут туда только полностью долбанутых. Вроде как пережившие насилие прекрасно подходили для рискованной работы на больших глубинах. Какая-то фигня в редукционистско-механистическом духе. Неудивительно, что Лени не хотела выкладывать душу. Кваммен и не собирался на нее наседать.
К тому же секс был очень хорош. Иногда она вздрагивала, но явно знала, что надо делать. До Марка доходили слухи — «мудрость древних», как он это называл. «Хочешь хорошего секса, найди себе жертву насилия». Проверять такое, конечно, было не очень хорошо, но, в конце концов, она сама проявила инициативу.
И что бы вы думали: древние-то глаголили истину.
Он оттрахал ее жестко, а, когда вынул член, тот был весь в крови. Марк нахмурился: от такого зрелища у него сразу увял, как старый побег сельдерея.
— О, черт...
Лени только улыбнулась.
— Это ты? Тебе больно? Это...
«О, черт, неужели это я?»
— Я — девушка старомодная, — ответила она.
— Что ты имеешь в виду? — Он бы точно почувствовал, если бы порезал член.
— У меня менструация.
— Да ну... Ты шутишь? — «Зачем кто-то по доброй воле...» — Да уж, ну ты совсем двадцатница. — Он встал, взял полотенце с туалетного столика и, вытираясь, заметил: — Могла и сказать.
— Извини.
— Ну, если тебе так нравится... — сказал Кваммен. — Я не возражаю, просто подумал...
Она оставила рюкзак рядом с кроватью на полу. Там внутри что-то влажно поблескивало. Марк слегка наклонился, чтобы разглядеть.
— А, это... извини, если я...
Нож с выпущенным лезвием. Им пользовались.
— Да ничего, — послышался сзади ее голос. — Все нормально.
«Она себя порезала. Еще до секса, наверное, пока я мылся. Она порезала себя прямо внутри».
Кваммен снова повернулся к кровати. Лени уже наполовину оделась. Ее лицо походило на пустую маску и прекрасно подходило к глазам.
Она заметила его взгляд. Снова улыбнулась. Марк почувствовал, как его пробирает холод.
— Приятно было познакомиться, — сказала женщина. — Иди и греши.
«Ищейка» куснула его за палец и уставилась черным подозрительным глазом.
«Аналог Трипа, твою мать, — подумал Дежарден. — А что, если не сработает? Что, если Колин врет, что, если...»
Глаз мигнул и загорелся зеленым.
Колин прошел через охрану как гость Ахилла. Трип Вины был привилегией, ей оделяли далеко не каждого, кто вел вполне законные дела в здании Патруля Энтропии. Незваный гость прошел под взглядом сканеров, проницавших плоть до костей, — Дежарден заметил у него в груди какие-то имплантаты, но машины посчитали их безопасными, — однако необходимости пить его кровь или копаться в разуме не возникло. В конце концов, он же пришел в компании Ахилла Дежардена, персоны, заслуживающей полного доверия, которой и в голову не пришло бы дать допуск человеку, представляющему потенциальную угрозу.
«А ведь этот урод мог меня прибить», — подумал Ахилл.
Колин закрыл за собой дверь рабочего кабинета. Дежарден подключил линзы в глазах к пульту управления и разделил визуальный сигнал, послав изображение на стену, чтобы агент мог подглядывать. Потом приказал системе откладывать все входящие поручения временно до получения дальнейших указаний. Та, уверенная, что слуга просто не может без должной причины увильнуть от ответственности, быстро подчинилась.
Ахилл снова остался один на один с человеком, который таскал в карманах очень длинные иглы.
— Что ты хочешь посмотреть? — спросил Дежарден.
— Все.
***
— Как-то неплотно, — заметил Колин, изучая схему. — Непохоже на обычную пандемию.
Он, наверное, имел в виду континент; на побережье Бетагемот царил везде.
Дежарден пожал плечами.
— Он по-прежнему с трудом проникает в области с пониженным давлением. Чтобы закрепиться там, ему нужен не один шанс.
— А вот на Полосе он, похоже, процветает.
— Очень большая концентрация населения. Шансов больше.
— И как же он распространяется?
— Пока не пойму. На утечку от коммерческих не похоже. — Ахилл ткнул пальцем в несколько разрозненных пятен к востоку от Скалистых гор. — Эти новые появились буквально пару недель назад, и они лежат в стороне от транспортных коридоров. — Он вздохнул. — Думаю, нам вообще повезло, что карантин так долго продержался.
— Нет, я имею в виду, как он передается? Дыхательным путем, через кожу? Через телесные жидкости?
— По идее, Бетагемот можно легко перенести и на подошве ботинка. Но, для критической массы, понадобится что-то посерьезней грязной обуви, здесь вторичными носителями не обойдешься.
— Значит, только человеческие носители.
Дежарден кивнул:
— Элис говорила, что внутри тела Бетагемоту уютно и комфортно. Так что да, по-видимому, он распространяется под видом какой-то обыкновенной инфекции. А потом, когда носитель блюет или опорожняется в травку, заражается внешняя среда.
— Кто такая Элис?
— Коллега. Она мне помогала с этим заданием. — Ахилл надеялся, что Колин не будет углубляться в детали. Любому, к кому у этого человека возникали вопросы, стоило сильно встревожиться.