Вновь тишина. Список схлопнулся до прежних шести человек.
— Получите, — произнес Тессеракт.
«Черт побери, — подумал Дежарден. Потрясенный, он изучал результаты на консоли. — Она говорит сразу со всеми. Разом».
— Как ты это сделал? — спросил Хиигара.
— Предпочел бы не делать, — шепнул Тессеракт. — Это привлекает внимание. Кто-нибудь из вас сейчас находится в центральном поясе Северной Америки — скажем, в районе Великих озер?
Дежарден заглушил болтовню: напав на след, он больше в ней не нуждался. На сервере одной больницы в другом конце города, похоже, расплодилась какая-то жизнь. Ахилл зашел внутрь, выглянул наружу через порталы.
Там оказалось еще больше фауны. Дежарден сделал шаг вбок и очутился в бюджетном регистре города Осло. След вел в...
Еще шажок.
Тимор. Вся зона кишела паразитами. Конечно, в смысле дезинсекции эти вспомогательные области до сих пор жили как в двадцатом веке, но не настолько же...
«Вот оно, — подумал он. — Ничего не трогай. Бей в корень».
Так Ахилл и сделал. Он шепнул несколько милых банальностей контроллерам шлюза и системным часам, сверкнул удостоверением, чтобы успокоить их. «Скоро куча пользователей жутко расстроится», — подумалось ему.
Дежарден ткнул в консоль. На другом краю Земли все до единого веб-порталы в границах тиморского узла накрепко захлопнулись.
Время внутри него пошло с запинками.
Оно не остановилось совсем — без определенного уровня итерирования системы скопировать то, что внутри, было бы невозможно. Это не должно было сыграть решающей роли. Что пара тысяч циклов, что пара десятков тысяч. Может, противник, двигающийся словно в покадровой съемке, и понял что-то, но поделать с этим — если Дежардену повезло — ничего не мог.
Ахилл проигнорировал скопление трафика на шлюзах Тимора. Не обратил внимания на жалобные запросы других узлов, недоумевавших, почему их фиды вдруг накрылись. Он видел только математику в пузыре: архитектуру, операционную систему, программное обеспечение. Файлы, программы и фауну. Процесс в каком-то смысле походил на телепортацию: каждый бит фиксировался, прочитывался и реконструировался на другой стороне света, а оригинал оставался нетронутым, несмотря на всю глубину вторжения.
Готово.
Тиморский узел вздрогнул, вновь набирая скорость. Внутри что-то внезапно запаниковало; фауна завихрилась подобно листьям в торнадо, раздирая протоколы, ломясь в двери, запоздало выпуская себе кишки. Неважно. Не успели.
Дежарден улыбнулся. Актиния попала к нему в аквариум.
В террариуме Дежарден мог остановить время полностью.
Перед ним все лежало как на ладони, застывшим мгновением: программная эмуляция самого узла, копии каждого регистра и адреса, каждый спин и каждый бит. Он мог запустить всю систему одной командой.
И тогда она разлетелась бы через пару секунд. Точно так же, как и тиморский оригинал.
Поэтому он сделал резервные копии логов и регистров и разместил их снаружи, соединив двусторонним фильтруемым каналом с оригиналами. Он прошел через каждый портал, ведущий из узла — ныне те обернулись воротами в забвение, ибо пузырь висел в пустоте, — и слегка их провернул.
Ахилл оглядел творение рук своих. Время замерло. Ничего не двигалось.
— Мёбиус, явись, — пробормотал он.
Актиния вскрикнула. Тысячи незарегистрированных ехе-файлов бросились к логу трафика и искромсали его на куски; миллион сбежал через порталы.
А еще в десять раз больше затаились и наблюдали:
как изувеченные логи быстро восстановились, даже не успев покровоточить, получив помощь прямо с небес;
как фауна, спасшаяся бегством через один портал, вынырнула из другого и в растерянности закружила на месте;
как посреди хаоса открылся канал и с Небес воззвал голос:
— Здравствуй, Актиния.
— Мы не разговариваем с тобой. — Бесполый, без выражения голос. Заданный по умолчанию.
Она все еще терзала учетные записи, но теперь десятком разных способов одновременно: аккуратно подделывая, атакуя в лоб и применяя все промежуточные варианты. Ничего не сработало, но Дежарден был все равно впечатлен. Актиния оказалась чертовски умна.
Так же умна, как плетущий сеть паук, слепо подчиняющийся удовлетворению своих жизненных потребностей. Как птица, рассчитывающая груз семян в клюве до третьего числа после запятой в зависимости от ветра и расстояния.
— Нет-нет, тебе просто необходимо поговорить со мной, — мягко произнес Дежарден. — Ибо я есть Господь. — Он выловил наугад местного зверька, маркировал и отпустил на свободу.
— Кончай фонить, кретин. Лени Кларк — вот Господь. — Косяк рыб, стая перелетных птиц настолько сложны, что для их полного понимания необходимы матричная алгебра и вычислительные машины. Голосовой код Актинии шел откуда-то изнутри.
— Кларк не Господь, — возразил Дежарден. — Она чашка Петри.
Фауна по-прежнему просачивалась сквозь циклические шлюзы, но уже более упорядоченно, как будто систематически изучала их, эволюционируя на ходу. Дежарден переключился на маркированный сегмент. У него уже появились потомки, и каждый из них нес Каинову печать, дарованную родителю.
Двести шестьдесят поколений за четырнадцать секунд. Неплохо.
«Спасибо тебе, Элис. Если бы не твоя тирада про танцующих пчел, кто знает, когда бы я догадался...»
— Может быть, тебе нужна демонстрация? — произнес рой. — Ты хочешь спецэффектов, да?
И она была права. У генов есть собственный разум. Они могут так перепаять муравья, что он начнет возделывать фермы под землей, приручать стада тлей... даже захватывать рабов. Гены способны создавать столь изощренные рисунки поведения, что дай только время, и те будут граничить с гениальностью.
— Демонстрация, — ответил Дежарден. — Конечно. Удиви меня.
Время — вот где загвоздка. Гены неторопливы: чтобы освоить какой-нибудь хитрый трюк для добычи пищи, им требуются тысячи поколений, а нормальному разуму — пять минут. Если уж на то пошло, потому-то мозг и эволюционировал. Но когда сотни поколений укладываются в пределы одного зевка, у генов может появиться преимущество. Может, местная фауна учится говорить, используя лишь слепую и тупую логику естественного отбора, — а бедный неуклюжий кусок мяса на другом конце провода и не подозревает, что за время их болтовни сменились многие поколения.
— Я жду, — отозвался Дежарден.
— Лени Кларк — не демонстрация. — Рой вихрем кружился в террариуме. То ли у Дежардена разыгралось воображение, то ли вихрь на самом деле начал блекнуть.
Он улыбнулся:
— Бесишься, да?
— Хлебов и рыб Актинии.
— Но ты не Актиния. Ты всего лишь крохотная ее часть, и к тому же совсем одна...
Конечно, времени как такового недостаточно. Эволюции нужна вариативность. Мутации и перестановки для создания новых прототипов, изменчивая окружающая среда для выпалывания негодных и преображения выживших.
— Кларк, Лени. Вода начинает мерцать таким холодным, радиоактивным светом...
Жизнь может какое-то время существовать и в четырех стенах, но не эволюционировать. На популяции в террариуме Дежардена начал сильно сказываться инцест.
— Хардкор бесплатно педоснафф, — бормотал рой. — Нилось одинна.
Бессчетное число особей. Они наталкивались друг на друга, размножались. Стагнировали.
Все это лишь паттерн.
— Навалом, — произнесла фауна и замолкла.
Только тогда Ахилл понял, что уже несколько секунд
сидит неподвижно, и даже забыл, что надо дышать. Он медленно выдохнул.
— Ладно, — шепнул он, — а ты, оказывается, не очень умный. Только действуешь будто ты такой...
Кто-то барабанил в дверь. Кто-то определенно не понял намека.
— Кайфолом! Открой!
«Проваливай», — подумал Дежарден. Он отправил свои находки остальным членам команды «Актиния», географически разбросанной группе правонарушителей, которых он никогда не встречал во плоти и, вероятно, никогда не встретит. «Я прижал урода. Я его вычислил».
— Ахилл!
Он неохотно откинулся на спинку кресла и большим пальцем открыл дверь, даже не взглянув назад.
— Что тебе надо, Элис?
— Лерцман убит!
Дежарден развернулся:
— Шутишь?!
— Ему пробили спинной мозг. — В широко раскрытых миндалевидных глазах Джовелланос плескалась тревога. — Его нашли сегодня утром. Мозг уже был мертв, и Лерцман просто лежал там, умирая от истощения. Кто-то воткнул ему иглу в основание черепа и искромсал белое вещество...
— Господи! — Дежарден поднялся. — Ты уверена? В смысле...
— Ну конечно, я уверена, а ты думаешь, сочиняю? Это был Лабин. Это точно он, именно так он тебя и выследил, так...
— Да, Элис, я понял. — Ахилл шагнул к ней. — Спасибо... спасибо, что сказала. — Он начал закрывать дверь.
Она просунула ботинок в дверной проем.
— То есть? Больше тебе сказать нечего?
— Лабина больше нет, Элис. Он — не наша проблема. И кроме того, — Ахилл вытолкал ее ногу, — ты любила Лерцмана не больше, чем я.
И он захлопнул дверь прямо перед носом Джовелланос.
«Лерцман убит».
Бюрократ Лерцман. Киста в «системе», слишком вялая, чтобы чем-то жертвовать, слишком глубокая, чтобы вырезать, слишком неэффективная, чтобы хоть что-то значить.
Убит.
«Почему это тебя так волнует? Он же был идиотом. Но я его знал...»
Да, его знал. А миллионы других людей нет.
«На его месте мог быть я».
Лерцману уже нельзя помочь. И с его убийцей ничего не сделать: Лабин исчез из жизни Дежардена, напав на след Лени Кларк, и, если преуспеет, станет спасителем всей планеты. Это долбаный психопат — спаситель миллиардов. Смешно. А потом, вытащив мир из пропасти, он отпразднует свой подвиг еще одной серией убийств. Подстроит несколько утечек, а потом ликвидирует их с большой охотой. И хватит ли кому-нибудь решимости остановить его, после всего сделанного им добра? Наверное, за спасение миллиардов тебе готовы простить очень многое.