Она сидела в немраке своей старой спальни. От той остались лишь голые изрисованные стены, как и во всем остальном доме. Когда Кен вошел, Кларк обернулась, обвела усталым взглядом пустоту
— Так он числится заброшенным? Не продается?
— Об этом мы позаботились перед твоим прибытием, — ответил он. — На всякий случай. Чтобы потом было легче прибраться.
— А... Что ж, неважно. Все равно дом выглядит так, как будто я уехала только вчера. — Она уставилась слепыми глазами в стену. — Вон там стояла моя кровать. Там... папа... обычно рассказывал мне сказки на ночь. Ты бы назвал это прелюдией. А здесь вентиляционная труба, — Лени махнула рукой в сторону решетки, вделанной в плинтус, — что вела прямиком в гостиную. Я слышала, как мама смотрит свои любимые шоу. И всегда считала, что они очень глупые, но теперь мне кажется, что она их тоже не любила. Просто они служили ей алиби.
— Этого не было, — напомнил ей Лабин. — Ничего из этого не было.
— Я знаю, Кен. Я уловила суть. — Кларк вздохнула. — И знаешь, сейчас я бы все отдала за то, чтобы все это было правдой.
От удивления Лабин заморгал:
— Что?
Она повернулась к нему:
— Ты можешь себе представить, каково это... когда тебя преследует призрак счастья? — Она выдавила из себя горький смешок. — Все эти месяцы я отрицала его, списывала на инсульт, галлюцинации, потому что у меня не могло быть счастливого детства, Кен. Не могло, черт возьми. Мои родители не могли не быть чудовищами, понимаешь? Они сделали меня той, кто я есть. Они — единственная причина, почему я пережила всю последующую хренотень, только из-за них я продолжала идти дальше. Я не могла допустить, чтобы эти уроды победили. Все мои желания, всякий раз, когда я отказывалась отступать, когда делала невозможное, все это было пощечиной их самодовольным рожам, рылам всесильных монстров. Я все делала только назло им. Вся моя жизнь и я сама — им назло. А теперь ты стоишь тут и утверждаешь, что этих выродков никогда не существовало...
Ее глаза превратились в безжалостные, пустые сгустки ярости. Она прожигала Лабина взглядом, ее плечи тряслись. Но наконец отвернулась, а когда заговорила вновь, в ее голосе чувствовались мягкость и надлом:
— Но они существуют, Кен. Настоящие монстры из плоти и крови, старомодного образца. Они прячутся от дневного света, выползают из болот по ночам и начинают убивать, как им и положено. Рвут и калечат всех, до кого дотянутся... — Она судорожно и глубоко вздохнула. — И у чудовищ есть лишь одно оправдание: сначала они испытали подобное сами, мир гнобил их задолго до того, как они стали отвечать ему той же монетой, и если даже там были невиновные, то почему они не остановили тех, других, а? Так что наказания заслужил каждый. Вот только настоящие монстры не могут прикрыться самообороной, даже праведной местью. С ними ничего не происходило.
— А с тобой произошло, — вставил Лабин. — Даже если твои родители не виноваты.
Она какое-то время молчала. Затем спросила:
— А каким он был? На самом деле?
— Насколько мне известно, — сказал Кен, — совершенно типичным отцом.
— Тебе известно, где он? Где они?
— Умерли двенадцать лет назад. От туляремии.
— Ну конечно. — Приглушенный смешок. — Полагаю, именно поэтому меня и отобрали? Чтобы не было ненужных связей.
Он обошел ее кругом, посмотрел в лицо.
Оно было мокрым. Лабин в изумлении замер. Раньше он никогда не видел, чтобы Лени плакала.
Белые глаза встретились с его собственными; уголок рта дернулся в подобии горестной усмешки.
— Если вы правы насчет Бетагемота, то истинные виновники торжества сейчас в одной лодке со всеми остальными. Хоть это утешает. — Она покачала головой. — И все-таки ничего бредовей я в жизни не слышала. Я — астероид-убийца, я уже над Землей, но динозавры искренне мне радуются.
— Только маленькие.
Кларк взглянула на него:
— Кен... кажется, я уничтожила мир.
— Это была не ты.
— Ну да. Актиния. А я всего лишь вьючный мул для... ты назвал бы его «Искусственным Неразумием». — Она вновь тряхнула головой. — Если верить тому парню в гостиной.
— Старая история, — задумчиво проговорил Лабин. — Похитители тел. Они проникают в тебя и заставляют делать то, чего бы ты никогда не сделал, если б...
Он осекся. Кларк как-то странно на него посмотрела и тихо произнесла:
— Прямо как твой условный рефлекс. Эти твои... утечки в системе...
Он сглотнул.
— Они тебя не преследуют, Кен? Все те люди, которых ты убил?
— Есть... антидот, — признался он. — Им как бы запивают Трип Вины. С ним легче жить после такого.
— Отпущение грехов, — прошептала она.
— Ты слышала о нем? — Лабин никогда не считал его необходимым.
— Видела граффити в Пыльном Поясе, — ответила Кларк. — Их пытались смыть, но художники, наверное, что-то добавили в краску...
Она вышла в коридор. Лабин двинулся следом. Снаружи доносились негромкие звуки работающих машин и легкое шипение распылителей.
— Что там происходит, Кен?
— Дезинфекция. Мы эвакуировали район перед твоим появлением.
-- Опять сожжете всю округу? — Еще один шаг. Кларк была уже в дверном проеме.
— Нет. Нам известен твой маршрут. Здесь у Бетагемота нет никаких шансов, ему не распространиться, даже если ты и оставила что-то после себя.
— А это маловероятно, надо думать.
— У тебя не идет кровь. С момента выхода на берег ты нигде не испражнялась и не мочилась.
Она была уже на верхней лестничной площадке. Лабин шел рядом.
— Ты просто сверхосторожен, — заметила Кларк.
— Это правда.
— Хотя смысла все равно нет.
— Что?
Лени повернулась к нему:
— Я пересекла континент, Кен. Несколько недель жила на Полосе. Зависала в Поясе. Я несколько дней плыла по озеру, откуда качают питьевую воду для полумиллиарда человек. У меня шла кровь, я трахалась, испражнялась, мочилась в океане, в туалетах, в канавах по дороге больше раз, чем ты сможешь сосчитать. Да и ты тоже, хотя тебя, наверное, давно уже вычистили. Ну и где же тут смысл?
Он пожал плечами.
— Это все, что мы можем делать. Следим за мелкими пожарами и надеемся погасить их до того, как они разгорятся.
— И не даете мне разжигать новые.
Он кивнул.
— Но вы не сумеете стерилизовать океан, — возразила она. — Не сумеете стерилизовать целый континент.
«Может, и сумеем», — подумал он.
С лестницы шум дезинфекции казался громче, но ненамного. Люди даже говорили вполголоса. Как будто район все еще кишел местными жителями, как будто бригады не хотели будить спящих граждан, которые в любой момент могли проснуться и застать их с поличным...
— Ты так мне и не ответил, Кен. — Лени Кларк сошла на следующую ступеньку. — Насчет того, убьешь меня или нет.
«Она не убежит, — сказал он про себя. — Ты ее знаешь. Она уже все сделала, она не... Тебе не обязательно...»
— Что ж. Полагаю, мы это выясним, — закончила Кларк. И начала спокойно спускаться по лестнице.
— Лени.
Даже не оглянулась. Лабин следовал за ней. Она же не возомнила, что может обойти его... не думает же она...
— Ты знаешь, что я не могу позволить тебе уйти.
«Конечно, знает. И ты понимаешь, что она делает».
Кларк стояла у подножия лестницы. Открытая дверь
зияла в пяти метрах от нее.
Что-то внезапно сжалось в кишках Лабина. Как будто начал действовать Трип Вины, но...
Она была почти у выхода. Нечто с галогенными глазами опрыскивало тротуар на улице.
Лабин сорвался с места не раздумывая. В мгновение ока он преградил Лени путь и тут же закрыл и запер дверь, погрузив дом в кромешную даже по рифтерским стандартам тьму
— Эй, — жалобно протянул из гостиной Дежарден.
В щели проникали лишь считаные фотоны. В таком
слабом свете Лени казалась не более чем размытым силуэтом. Лабин чувствовал, как у него сжимаются и разжимаются кулаки: как он ни старался, но прекратить это не мог.
— Послушай, — удалось ему выдавить из себя. — У меня правда нет другого выбора.
— Я знаю, Кен, — мягко ответила она. — Все в порядке.
— У меня нет... — повторил он вновь, чуть ли не всхлипывая.
— Разумеется, есть, — проревел у него в ухе незнакомый голос.
«Что за...»
— Элис? — раздался из-за угла голос Дежардена.
— Ты сам себе хозяин, малыш Кенни, — сказал голос. — Ты не обязан делать то, чего сам не хочешь. Поверь мне на слово.
Лабин прикоснулся к наушнику.
— Назовитесь.
— Элис Джовелланос, старший правонарушитель, филиал Садбери. К вашим услугам.
— Ни хрена себе! — донеслось из гостиной.
Лабин вновь дотронулся до наушника.
— У нас взлом каналов связи, некая персона, называющая себя Элис Джовелланос...
— Да они в курсе, громила. Они меня сюда и направили. Я отпустила их на ночь, пусть поспят.
Лени отошла от Лабина и вгляделась во мрак гостиной.
— Что за...
— Это закрытый канал, — сказал Лабин. — Сбрызни.
— Еще чего. Я старше тебя по рангу.
— Надо думать, ты недавно на этой работе.
— Достаточно. Кайфолом, Лени Кларк там?
— Да, — отозвался Дежарден. — Элис, что...
— У нее есть запястник? У меня идет сигнал с канала Лабина и с твоих имплантатов — Боже, жду не дождусь, когда и мне их вставят в голову, — но на Лени ничего...
— Лени, — сказал Дежарден. — Держи запястник подальше от тела.
— Нет у меня запястника, — отозвалась та.
— Очень жаль, — откликнулась Джовелланос. — Лабин, я не шучу. Ты — свободный человек.
— Я тебе не верю, — ответил Кен.
— Кайфолом свободен. Чем ты хуже?
— Мы никогда не встречались. Никакой возможности. — Но он вспомнил, как не смог убить Кларк на дне озера Мичиган. А потом на разборе полетов доказывал, будто и шанса не представилось.
— Это инфекция, — сказала Джовелланос. — По-настоящему революционная инфекция. Мы позаботились о том, чтобы она передавалась воздушно-капельным путем, упаковали ее в энцефалитную оболочку, но не волнуйся, содержимое не так смертельно. Прямо сейчас, пока мы разговариваем, зараза распространяется по всему УЛН.