Ночью, правда, когда они спали вдвоем на кушетке, он держал ее и держал и не отпускал. Иногда обнимал так крепко, что было почти больно; а иногда просто сворачивался клубочком за ее спиной, совсем не двигаясь, не прикасаясь, напряженный как струна.
Однажды Трейси проснулась посреди ночи, а отец плакал. Он прижался к ней, не издавая ни звука, но время от времени еле заметно вздрагивал, и тогда слезы падали ей на шею. Трейси лежала тихо, и папа не знал о том, что она не спит.
На следующее утро она спросила его – время от времени не могла удержаться, – когда приедет мама. Отец сказал, что пора подметать пол в хижине.
Мама так и не появилась. Зато пришел кое-кто другой.
Они убирали стол после ужина. Весь день провели около ледника на дальней стороне озера, и Трейси очень хотелось спать. Но в доме посудомоечной машины не оказалось, поэтому все тарелки приходилось мыть в раковине. Трейси их вытирала, разглядывая ветреную тьму за окном. Если внимательно присмотреться, то через стекло виднелся крохотный иззубренный уголок темно-серого неба, окруженный черными деревьями, качающимися на ветру. Правда, по большей части, она видела лишь собственное отражение, смотрящее на нее из мрака, да ярко освещенное помещение дома.
А потом Трейси опустила глаза на тарелку, и ее отражение этого не сделало.
Девочка снова посмотрела в окно. Зеркальный двойник выглядел неправильно. Туманно, как будто их там было двое. И с глазами у него случилась какая-то беда.
«Это же не я», – подумала Трейси и почувствовала, как мурашки побежали по всему телу.
Там стояло что-то еще, фигура с призрачным лицом, – и девочка уже почувствовала, как у нее округлились глаза, как раскрылся рот в нарождающемся крике, но существо за окном продолжало смотреть на нее из ветра и тьмы без всякого выражения.
– Папа, – попыталась сказать Трейси, но услышала лишь шепот.
Сначала отец лишь взглянул на нее. Потом посмотрел на улицу, открыл рот, и глаза у него тоже слегка расширились. Но лишь на мгновение. А потом он кинулся к двери.
По другую сторону стекла призрак повернулся вслед за ним.
– Папа, – сказала Трейси, и голос у нее стал совсем тоненьким. – Пожалуйста, не впускай это.
– Ее, Огневка. Не это, – поправил отец. – И не глупи. Снаружи очень холодно.
И совсем не призрак. Женщина, блондинка с короткими волосами, прямо как у Трейси. Она вошла в дом, не сказав ни слова; ветер решил сунуться вслед, но папа вовремя закрыл дверь.
Глаза у незнакомки были белые и пустые. Трейси сразу вспомнила о леднике в дальнем конце озера.
– Привет, – сказал папа. – Добро пожаловать в наш… э… дом вдали от дома.
– Спасибо, – женщина моргнула, на мгновение закрыв свои пугающие бельма. Наверное, контактные линзы, решила Трейси. Вроде тех КонТактов, которые иногда носили люди. Правда, таких белых она никогда не видела.
– Разумеется, технически это не наш дом, мы тут просто ненадолго, ну вы понимаете… А вы из МПР?
Незнакомка чуть склонила голову набок, задав беззвучный вопрос. Если не считать глаз, она походила на самого обыкновенного путешественника. Гортекс, рюкзак и все такое.
– Министерства природных ресурсов, – пояснил отец.
– Нет, – ответила гостья.
– Ну тогда мы тут все нарушители, так?
Женщина посмотрела на Трейси и улыбнулась:
– Привет.
Та сделала шаг назад и натолкнулась на папу. Он положил ей руки на плечи и слегка сжал, говоря тем самым, что все в порядке.
Незнакомка перевела взгляд на мужчину. Ее улыбка сразу пропала.
– Я не хотела являться без приглашения.
– Да что вы! Мы тут уже несколько недель. Ходим в походы. Исследуем округу. Выбрались до того, как они запечатали границу. Я был… хотя после Большого Толчка мало что осталось, а? Вокруг такой кавардак. Но я знал об этом месте, работал здесь по контракту. Вот мы сюда и поехали. Пока все не уляжется.
Женщина кивнула.
– Меня зовут Горд, – сказал отец. – А это Трейси.
– Привет, Трейси, – гостья снова улыбнулась. – Наверное, я тебе кажусь странной?
– Все нормально, – ответила девочка.
Отец снова слегка приобнял ее. Улыбка женщины словно замерцала.
– В общем, как я уже говорил, – повторил папа, – меня зовут Горд, а это Трейси.
Поначалу та думала, что странная женщина ничего не ответит, но в конце концов она сказала:
– Лени.
– Рад встрече, Лени. Что вас сюда привело?
– Да просто путешествовала. Шла в Джаспер.
– А у вас там семья? Друзья?
Лени ничего не ответила, вместо этого спросила:
– Трейси, а где твоя мама?
– Она… – начала девочка, но закончить не смогла.
В горле словно набух комок. «Где твоя мама?» Она не знала. Хотя знала. Но папа не хотел об этом говорить…
«Мама уехала, Огневка. Пока тут только мы».
И как долго продлится это пока?
«Мама уехала».
Неожиданно отец вцепился ей в плечи сильно, до боли.
«Мама…»
– Землетрясение, – глухо ответил папа, он так говорил, когда действительно злился.
«…уехала».
– Простите, – сказала странная женщина. – Я не знала.
– Может, в следующий раз немного подумаете, прежде чем…
– Вы правы. Это было глупо. Извините.
– Да уж. – Отец ей явно до конца не поверил.
– Я… со мной произошло то же самое, – сказала она. – Семья.
– Извините, – неожиданно из голоса папы исчез даже намек на злость. Похоже, он подумал, что Лени говорит о землетрясении.
А Трейси откуда-то знала, что это не так.
– Послушайте. Можете отдохнуть тут день или два, если хотите. Еды полно. Есть две кровати. Трейси и я можем поспать на одной.
– Не стоит беспокойства, – ответила Лени. – Я посплю на полу.
– Да серьезно, нам не трудно. Мы все равно часто спим вместе, правда ведь, Огневка?
– Спите, значит, – голос у Лени стал каким-то странным и невыразительным. – Понятно.
– И мы… на нас столько свалилось, понимаете. Мы… так много потеряли. Разве мы не должны помогать друг другу, коли выпадет возможность?
– О да. – Лени смотрела прямо на Трейси. – Определенно.
На следующее утро после завтрака Трейси спустилась к воде. Там был небольшой каменный уступ, нависающий прямо над крутым обрывом: девочка свешивалась через край и смотрела на свое собственное отражение. На глубине чистая серо-голубая вода становилась совсем черной. Иногда Трейси кидала туда маленькие камешки и наблюдала за ними, но тьма всегда глотала их прежде, чем они достигали дна.
Неожиданно, прямо как прошлой ночью, на нее взглянуло еще одно отражение.
– Там внизу красиво, – сказала Лени, встав рядом. – Спокойно.
– Глубоко там, – ответила Трейси.
– Не слишком.
Девочка извернулась, чтобы посмотреть на странную женщину. Та сняла белые линзы, глаза у нее оказались бледно-бледно голубого цвета.
– Я тут ни одной рыбы не видела, – сказала девочка.
Лени села рядом, скрестив ноги.
– Оно ледниковое.
– Я знаю, – гордо заметила Трейси и указала пальцем на ледяной хребет на дальней стороне озера. – Вот та штука давным-давно покрывала полмира.
Лени еле заметно улыбнулась:
– Неужели? Поразительно.
– Да, десять тысяч лет назад. А еще сто лет назад она была вот тут, прямо где мы стоим, и в двадцать метров высотой. Люди приезжали сюда кататься на снегомобилях и всяких разных штуках.
– Это тебе папа рассказал?
Трейси кивнула:
– Папа – лесной эколог. – Она ткнула пальцем в группу деревьев, растущую поодаль. – Вон там пихты Дугласа. Тут их много, ведь они ни пожаров не боятся, ни засух, ни заразы всякой. Правда, у других деревьев с этим проблемы. – Она снова посмотрела в холодную прозрачную воду. – Я так и не видела ни одной рыбы.
– А это твой… папа сказал, что она тут есть?
– Он сказал наблюдать. Сказал, может, мне повезет.
Лени произнесла что-то оканчивающееся на «умать».
Трейси оглянулась на нее:
– Что?
– Ничего, милая, – гостья встрепала девочке волосы. – Просто… в общем, тебе не стоит верить всему, что говорит твой отец.
– Почему?
– Люди не всегда говорят правду. Так бывает.
– А, это я знаю. Но он же мой папа.
Лени вздохнула, но ее лицо стало чуть светлее:
– А ты знаешь, что есть места, где рыбы светятся как фонарики?
– Да ну!
– Ну да. Далеко внизу, на самом дне океана. Я их сама видела.
– Серьезно?
– А у некоторых зубы настолько большие… – Лени развела руки так широко, что могла бы схватить Трейси за плечи с двух сторон, – что они даже не могут закрыть рот.
– Ну и кто теперь врет?
Женщина приложила руку к сердцу:
– Клянусь.
– Ты акул имеешь в виду?
– Нет. Других.
– Ух ты! – Лени была странная, но милая. – Папа говорит, рыб осталось мало.
– Ну эти живут очень глубоко.
– Ух ты! – вновь повторила Трейси, опять перевернулась на живот и уставилась в воду. – Может, и там, внизу, такие плавают.
– Нет.
– Но там же очень глубоко. Дна не видно.
– Поверь мне, Трейси. Там только галька, старые гнилые деревяшки и панцири насекомых.
– А откуда ты об этом знаешь?
– На самом деле… – начала Лени.
– Мне папа сказал наблюдать.
– Спорим, твой папа тебе много о чем говорит? – Гостья больше не улыбалась, а выглядела очень серьезной и почти шептала: – Наверное, он иногда тебя трогает? Когда вы спите вдвоем, ночью.
– Да, конечно. Иногда.
– И он, скорее всего, говорит, что это хорошо, так?
Трейси смутилась:
– Он никогда не говорит об этом. Просто трогает.
– И это ваш маленький секрет? И ты никогда не говоришь… не говорила о нем маме.
– Я никогда… – «Мама». – Он не хочет, чтобы я говорила о… – Закончить Трейси не смогла.
– Все хорошо, – улыбнулась Лени и снова стала дружелюбной. – Ты – хороший ребенок. Ты знаешь об этом, Трейси? Ты – очень хорошая девочка.