Подсказчик с необычной услужливостью принялся объяснять, почему этот документ стоит его внимания. В обыкновенной ситуации они добывали свои сокровища, используя логические цепочки, чересчур изощренные для человеческих мозгов; по мановению волшебной палочки необходимая информация со всего мира появлялась в очереди, причем без всяких запросов. Но этот файл – он пришел с исчерпывающими поисковыми тегами, терминами, которые мог понять даже человек. «Карантин». «Пожары». «Станция „Биб“». «Источник Чэннера».
«Интересно?»
Никакого толку, слишком мало информации. Но как раз достаточно, чтобы привлечь внимание кого-то, вроде Ахилла. Никакие это не данные на самом деле, а наживка.
«Ответь».
– Спасибо, что заскочили на огонек, – голос, как из жестяной банки, без картинки.
Дежарден включил собственный голосовой фильтр:
– Получил ваше сообщение. Что я могу для вас сделать?
– Нас связывает взаимный интерес к биохимии, – вежливо ответил незнакомец. – У меня есть информация, которую вы можете счесть полезной. И наоборот.
– А кто вы такой?
– Я человек, который разделяет ваш интерес к биохимии и обладает информацией, которую вы можете счесть полезной.
– На самом деле, – заметил Дежарден, – вы всего лишь программа-секретарь. Причем довольно примитивная.
Пустота не согласилась.
– Тогда ладно. Загрузите что хотите и снабдите тегами, как это свое приглашение. При следующем сканировании посмотрю и свяжусь с вами.
– Простите, – ответила программа. – Так не пойдет.
«Ну разумеется».
– А как пойдет?
– Я бы хотел встретиться с вами.
– Хорошо. Назовите время, я расчищу канал.
– Лично.
– Хорошо, так как я… Секунду, вы имеете в виду – в реале?
– Да.
– Зачем?
– Я по натуре подозрителен. Не доверяю цифровым изображениям. Я могу быть у вас через сорок восемь часов.
– А вы знаете мое местоположение?
– Нет.
– Знаете, если б я тоже не был «по натуре подозрителен», то уж точно стал бы таким сейчас.
– Тогда мы разделяем не только интерес к биохимии.
Дежарден ненавидел, когда приложения так себя вели – пытались шутить или тупо острить, желая казаться более человечными. Правда, в людях он эту черту тоже не переваривал.
– Если вы выберете время и место, где мы могли бы встретиться, – продолжила программа, – я обещаю подъехать.
– А откуда вы знаете, что я не в карантине?
«И если на то пошло, откуда я знаю, что ты не в карантине? Куда я, вообще, лезу?»
– Это не проблема.
– Да что ты такое? Какой-то тест на лояльность? Тебя Роуэн натравила?
– Я не понимаю.
– Потому что вот это совсем необязательно. Уж корп-то должен бы знать. – За кого бы ни договаривалась программа, он занимал высокое положение. Еще бы, так уверенно говорить о расходах на поездки. Если только вся затея не была чьим-то бессмысленным хитроумным розыгрышем.
– Я не провожу проверку на лояльность. Я прошу встречи.
– Ладно, хорошо. «Реактор Пикеринга». Наркобар в Садбери, Онтарио. Среда, в 19:30.
– Замечательно. А как я вас узнаю?
– Не так быстро. Я лучше сам к тебе подойду.
– А вот это проблема.
– И то верно. Если ты думаешь, что я побегу к кому-то, кто даже имени своего не называет, то тебе нужен новый патч.
– Как жаль слышать такое. Тем не менее это не имеет значения. Мы все равно можем встретиться.
– Нет, если никто из нас не будет знать, как выглядит другой.
– Увидимся в среду, – сказала ему программа. – До свидания.
– Секунду…
Нет ответа.
«Черт». Кто-то собирался встретиться с ним в среду. Он способен добраться до любого места под геостационарной орбитой всего за двое суток. Он знает о связи между источником Чэннера и Бетагемотом и, похоже, может узнать Дежардена вообще без каких-либо отличительных знаков.
Кто-то хотел с ним встретиться, желал он того или нет.
Дежардену все это казалось, мягко говоря, угрожающим.
Некроз
В мире существовали такие места, которые кормились от артерий между точками А и Б и сами себя обеспечить не могли. Когда устанавливали карантин, находили отравленный водоносный слой, или когда равнодушные граждане покидали очередной промышленный центр, вылетающий в трубу, – в общем, когда перекрывали кровоток, такие поселения хирели и преображались в гангрену.
Разумеется, любые стены рано или поздно падали. Карантин отменялся или отмирал. Ворота открывались или же сгнивали от ржавчины. К тому времени было уже слишком поздно: живая ткань превращалась в некротическую. Новая кровь в мертвую зону не текла. Разве что пара-другая прерывистых вспышек на подземных кабелях, периферийных нервах, где Водоворот перескакивал через провалы. Разве что несколько человек, не успевших вовремя убраться, но все еще живых; или тех, кто приезжал, не столько разыскивая это конкретное место, сколько убегая из другого.
Кларк попала именно в такой район, город руин, разбитых окон и пустых глаз, наблюдающих из домов, которые никто не озаботился снести. Жизнь здесь, по большей части, не замечала присутствия Лени. Та же избегала явных территориальных границ: беззубых детских черепов, со значением расставленных вдоль какого-нибудь особенного тротуара; полумумифицированного трупа, распятого вверх ногами под загадочной надписью «Святой Петр Недостойный»; бесхозных автомобилей, словно по случайности перекрывающих то одну дорогу, то другую – ржавых баррикад, что направляли беспечного путника к некой бойне в центре города, словно рыбу в запруде.
Два дня назад Лени обошла шабаш благодетелей, которые живьем ловили бродяг и отщепенцев, словно полевых мышей, и насильно накачивали их каким-то генетическим коктейлем. Скорее всего, рецептом из ксантопластов. С тех пор ей везло: она больше никого не встретила. Передвигалась только ночью, когда ее чудесные глаза давали максимум преимуществ. Держалась подальше от местных штабов и блокпостов с горящими бочками, прожекторами и ржавыми, лишь наполовину функционирующими аварийными блоками Балларда. Попадались ловушки, замаскированные блиндажи с бандами выскочек, желавших завоевать себе положение в местной иерархии; они истекали слабым инфракрасным сиянием или осколками света, невидимыми для простого мяса. Кларк замечала их еще издали и меняла курс, а там так ничего и не подозревали.
Она почти миновала опасную зону, когда в дверном проеме дома, стоявшего примерно в десяти метрах впереди, появился какой-то человек: метис с доминантными латиноамериканскими генами; его кожа казалась синевато-серой в бледном свете, усиленном линзами. Голые ноги, обрывки пластика, нанесенного спреем прямо на подошвы, отслаивались на глазах. Какая-то пушка в одной руке, двух пальцев на ладони не хватало. Другую он превратил в своеобразный протез, обернув вокруг нее клейкую ленту в несколько слоев, утыканную осколками стекла и ржавыми гвоздями.
Он посмотрел прямо на Лени глазами, что сияли такой же белизной и пустотой, как и ее собственные.
– И? – спросила Кларк через минуту.
Рукой-дубинкой он резко обвел окружающую территорию:
– Не слишком большая, но моя. – От старых болезней он хрипел. – Надо платить.
– Я лучше пойду обратно, откуда пришла.
– Нет, не пойдешь.
Она привычным жестом постучала пальцем по запястнику. Тихо, почти беззвучно произнесла:
– Тень.
– Средства переведены, – ответило устройство.
Кларк вздохнула и скинула рюкзак. Еле заметно улыбнулась одним уголком рта.
– И как ты меня хочешь? – спросила она.
Он хотел ее сзади, хотел ткнуть лицом в землю. Хотел называть «сукой», «шлюхой» и «ампутанткой». Хотел порезать своей самодельной дубиной.
Лени думала, можно ли это назвать изнасилованием. Ей не дали выбора. С другой стороны, она не сказала «нет».
Он ударил ее, когда кончил, наотмашь врезал по голове рукой, в которой раньше держал пистолет, но жест был словно символическим. Наконец метис откатился в сторону и встал.
Все это время Кларк как будто издалека, отстраненно, наблюдала за собственной плотью, а теперь позволила себе вернуться к виду от первого лица.
– Ну что? – Она легла на спину, тыльной стороной ладони стирая грязь с лица. – Как я тебе?
Он хмыкнул и принялся обследовать рюкзак.
– А вот там ничего нужного тебе нет, – сказала Лени.
– Угу. – Тем не менее что-то привлекло его внимание. Он вытащил костюм из черной блестящей ткани.
Тот начал корчиться у него в руке.
– Черт! – Метис уронил комбинезон на землю. Тот не двигался. Притворялся мертвым.
– Это что за хрень… – Бродяга взглянул на Кларк.
– Маскарадный костюм. – Она встала на ноги. – Тебе не подойдет.
– Чушь. Это же та отражающая кополимерная штука. Такую носит Ленни Кларк.
Кларк моргнула:
– Что ты сказал?
– Леонард Кларк. Глубоководный жаброчеловек. Он еще землетрясение устроил. – Мужик пнул гидрокостюм скрюченной ступней. – Ты что, думаешь, я не
знаю? – Он поднял руку с пистолетом и дотронулся дулом до уголка линзы. – Как я, по-твоему, их заполучил? Ты не первая поклонница в городе.
– Леонард Кларк?
– Я сказал уже. Ты глухая или тупая?
– Я дала себя изнасиловать, кретин. Тебе. Так что, похоже, тупая.
Бродяга долго не мог отвезти взгляд от ее лица, а потом сказал:
– Ты и раньше это делала.
– Ты даже не представляешь, сколько раз.
– Что, стало нравиться?
– Нет.
– Ты не сопротивлялась.
– Да? А многие сопротивлялись с пушкой у виска?
– Ты даже не испугалась.
– Я слишком устала, идиот. Ты меня отпустишь, убьешь или как? Только прекрати мне вешать лапшу на уши.
Метис громоздко и неуклюже двинулся к ней. Лени только фыркнула.
– Иди, – каким-то странным голосом сказал он, а затем совершенно глупо добавил: – А ты куда направляешься-то?
Она подняла бровь:
– На восток.