— Кавадж. Кавадж, суп и сон. Лучшая вещь в вашем состоянии.
Я сильнее укаталась в одеяло, прекрасно понимая, что за хлопотами Маркус скрывает собственную усталость.
— Тебе тоже нужно отдохнуть, Маркус.
— Я не был болен. — Маркус стянул с меня ботинок. — И не планирую. Что подумает Вашество, если увидит вас в таком состоянии?
Слёзы наполнили мои глаза от одной только мысли об этом. Он бы обвинил меня за болезнь малышки, обвинил бы за все это и по справедливости.
— Мы должны послать гонца. Рассказать ему, что произошло, прежде чем кто-то ещё…
— Я уже всё сделал, трофей, — нежно произнёс Маркус. — Ему расскажут.
У палатки раздался шум, и Маркус кинулся остановить входящего.
— Оставь вот здесь. Забыл про правила трофея о личном пространстве? Не входить без объявления?
Он вернулся со связкой одежды и горячим каваджем. Маркус налил для меня чашку и поставил миску супа. Убедился, что я сделала глоток. Я нахмурилась, глядя на него. Он до сих пор стоял в мокрых доспехах, прилипших к коже.
— Переоденься, Маркус.
— Здесь? — спросил он, странно колеблясь.
— «У вас нет ничего, чего бы я ни видел прежде», — процитировала я его слова.
Он закатил глаза и разделся до туники. Какая же у него бледная кожа. Так необычно, ведь все другие воины, включая Кира, загорели под солнцем. Маркус же был белоснежен, за исключением заживших ожогов, испещрявших кожу. Мышцы тугие, телосложение жилистое. И как много шрамов, больше, чем у Кира. Шрамы воина, который повидал множество битв.
Маркус снял штаны, и я опустила глаза. Я уставилась на кружку каваджа, стараясь не думать о чём-либо. Я видела лишь крошечные холодные кончики пальцев своей руки. Трудно поверить, что малышка выжила. Я закрыла глаза и снова зевнула до хруста в челюсти.
— Суп подождёт.
Маркус забрал у меня кавадж и уложил на соломенный тюфяк. Я так устала, так утомилась, что моему больному телу он показался самой мягкой кроватью на свете. Маркус тщательно укрыл меня одеялом.
Я моргнула и заспорила, но мышцы уже расслабилась на тёплом матрасе.
— Я должна проверить лекарства от жара и Рэйфа. Убедиться, как он выздоравливает.
— Отдыхай, трофей. Я смогу присмотреть за парой горшков. И про Рэйфа узнаю.
Я моргнула. Глаза словно засыпало песком.
— Но ты тоже устал.
— Я посплю, как только Айсдра вернётся.
Он переставил пень, чтобы наблюдать за горшками через откидную створку. Я ещё немного поморгала и снова зевнула.
— Маркус?
Он почти развернулся, чтобы видеть меня.
— Что это означает? Когда вы говорите «уйти к снегам»?
Он долго на меня смотрел, а затем снова повернулся к горшкам. Я подумала, что он не ответит, но затем он сложил руки на груди.
— Мы, равнинники, верим, что наши мёртвые путешествуют с нами, скачут подле нас, невидимые и неведомые, но знающие и наблюдающие. Не… не тела, понимаешь? А их… — Он использовал слово, которое я не поняла.
— Их личность? Душа? — уточнила я, используя слова ксиан.
Маркус заколебался, но кивнул.
— До самой долгой ночи зимой. Ты знаешь эту ночь?
— Зимнее солнцестояние. — Я укуталась сильнее в одеяла. — Самый короткий день, самая долгая ночь.
— Именно. Той ночью мы оплакиваем наших мёртвых, которые теперь свободны уйти к звёздам.
Я подумала об этом какое-то время. Для нас солнцестояние отмечает великую свадьбу Бога и Богини, господина Солнца и леди Луны и Звёзд. Долгая ночь яркого смеха и ликования. Наши люди так отличаются столькими традициями.
Я снова зевнула, что уши заложило. Маркус слегка поёрзал. Свет упал на его левую сторону, где было обожжено ухо.
— Маркус?
Он снова посмотрел на меня хмурясь.
— Ещё не спишь?
— Ты никого не оскорбляешь, знаешь.
На мгновение ему стало очень грустно, но он одарил меня небольшой улыбкой.
— Только в твоих глазах, Лара. Теперь спи.
Я кивнула и закрыла глаза.
— Пожалуйста, Маркус, пожалуйста, скажи мне, что утром всё закончится. Что всё будет в порядке?
Настала очень долгая пауза, и отчаяние сжало моё горло. Но затем раздался его голос, тихий и низкий:
— Наверняка я знаю только одно – солнце встанет вновь, трофей. Я не могу предложить ни больше ни меньше.
Достаточно странное, но это было утешение. Я втянула воздух и провалилась в мир снов.
Я проснулась на рассвете, когда появился усталый Гил, нуждаясь в новых дозах лекарства. Я заплела волосы, постоянно зевая, и отправила Преста принести нам кавадж и еду.
— Когда ты в последний раз ел?
Гил закрыл глаза и зевнул.
— Не знаю, трофей.
Он поставил свою сумку у ног.
Я усадила его на кровать.
— Ну, теперь хотя бы поешь. Скажи мне, как идут дела. Как Рэйф?
Он сделал глубокий вздох и начал говорить. Во-первых, добрые вести: Рэйф пошёл на поправку. Затем он доложил о остальных больных, умирающих и выздоравливающих. Я двигалась еле-еле, чтобы хоть немного занять себя, передвигая вещи на столах, просто слушая, как его голос становится всё медленнее и тише. Это не заняло много времени. К тому времени, как вернулся Прест, Гил крепко спал на моей кровати, забыв про мир вокруг него.
Вошёл Маркус вместе с Престом, который нёс еду. Он посмотрел на Гила и кивнул, расставляя кавадж.
— Ему не помешает отдохнуть.
Прест забрал еду с собой, но Маркус вручил мне кружку каваджа и миску супа и указал на пень. Я села и начала есть, смотря на сопящего во сне Гила. Он выглядел ещё моложе. Взъерошенные рыжие локоны падали на лицо. Мой взгляд стал бродить по палатке и остановился на большой корзине под одним из столов.
Корзина Миры.
Суп во рту тут же утратил вкус, и я с трудом проглотила его, вспомнив произошедшее. Как же я могла забыть?
Маркус последовал за моим взглядом и вздохнул, увидев корзину. Он наклонился и достал её.
— Я должен был сказать. Она в порядке, трофей.
— Ты просто вымотался, Маркус.
Он заворчал, вытаскивая одеяла из корзины.
— Поешьте немного, и мы пойдём её проверим, — угрюмо произнёс он, но я заметила, что он тихонько улыбнулся, сворачивая и разглаживая маленькие одеяла, которые достал из корзины. Несколько лепестков сушёной лаванды упали на землю. Я подняла цветочки и поднесла к носу. Аромат был слишком сладок, и я убрала их. Но можно использовать, чтобы освежить чистые пелёнки.
Раздался шум, мы с Маркусом оба посмотрели на вход. Вошёл Прест с мрачным лицом.
— Прест?
— Вы должны придти, трофей.
— Кто?..
— Военачальник.
Глава 9
— Кир?
С комом в горле я вошла в нашу спальню, пытаясь привыкнуть к прохладному сумраку. Маркус шёл за мной и остановился позади, пытаясь перевести дух.
Кир сидел на кровати, понурив голову, опустив руки на колени.
Я резко остановилась. Желудок свело судорогой. Кир поднял голову и слабо улыбнулся. На лбу и щёках блестели капли пота. Я заставила себя выровнить дыхание и спокойно подошла сесть рядом с ним на кровать. В нос ударила знакомая вонь. Я положила руку на лоб Кира.
— Как долго?
— Совсем недавно, — ответил Кир.
— Но только по вашему мнению. — Маркус опустился на колени и начал расшнуровывать сапог Кира. Он рывком стянул сапог, и нога Кира тяжело упала на пол. — Вы изводили себя целыми днями. Кто знает, сколько времени прошло?
Позади нас заговорил Прест
— Я разбужу Гила.
— Нужно сообщить Ифтену, — резко сказал Кир. Я в ужасе посмотрела на него, но он хмуро посмотрел на меня. — После Симуса он второй. Он возьмёт командование на себя.
Прест кивнул и покинул шатёр.
— Стоило убить его, когда он бросил вам вызов, — проворчал Маркус, снимая второй сапог.
— Кто сказал, что это был бы лучший выход? — вздохнул Кир и закрыл глаза.
Я подвинулась к нему и положила руку на плечо. Он посмотрел на меня.
— Лара, я слышал. О малышке. — В уголках глаз появились небольшие морщинки. — Ты теперь воскрешаешь мёртвых?
Я покачала головой, глотая слёзы. Как он мог отшучиваться в такой момент…
Кир откашлялся, стараясь заговорить увереннее:
— Мы должны обсудить, что произойдёт в случае…
— Ничего с тобой не будет, — огрызнулась я, прерывая его речь. — Если Мира смогла это пережить, то и ты сможешь.
Кир усмехнулся, но мне было не до смеха. Я принялась расстёгивать его доспехи дрожащими пальцами.
— Лучший из планов военачальников для всех возможностей. — Он немного помолчал, собираясь с силами. — Я буду готовиться к худшему, да? Тогда этого не произойдёт.
Я стянула его тунику через голову. Тёмные волосы взъерошились и спутались. Я пригладила их пальцами, чувствуя тепло, исходящее от влажной кожи головы. Он схватил мою ладонь и поднёс к своей щеке.
— Если мне станет совсем плохо, я хочу, чтобы ты покинула этот лагерь, до того как я испущу последний вздох.
— Я не оставлю тебя, — прошептала я.
— Упрямая. Такая упрямая. — Он закрыл глаза на мгновение и провёл моей ладонью по щеке.
— У тебя болит голова.
Я наклонилась вперёд, видя боль в чертах его лица. Он тихо согласился.
— Мы уложим тебя в кровать и дадим сон-траву. Она снимет головную боль.
— Сначала я должен поговорить с Ифтеном и Айсдрой.
Кир попытался подняться, чтобы помочь Маркусу снять с него штаны, но его руки дрожали от напряжения. Маркус ничего не ответил, просто занимался своим делом. Когда всё было готово, я подняла одеяло. Кир откинулся на спинку кровати и потянулся положить оружие в пределах досягаемости.
Прежде чем я успела что-либо сказать, Маркус накрыл руку Кира своей ладонью. На лице Кира отразилась боль, когда он понял, что нужно сделать. Маркус что-то пробормотал, и Кир, казалось, успокоился, убрав руку подальше от мечей. Голубые глаза, заволочённые пеленой лихорадки, наблюдали, как Маркус покинул шатёр.
Кир поморщился.
— Свяжи меня.